Чон ИхёнКогда причиняют добро(рассказы)
정이현
상냥한 폭력의 시대
This book is published under the support of the Literature Translation Institute of Korea
The Time of Kind Violence © 2016 Jeong Yi-Hyun
First published in Korea by Moonji Publishing Co, Ltd.
All rights reserved.
Russian translation copyright © 2023 by Hyperion Publishing House
Когда причиняют добро
Мисс ЧО, черепаха и я
Есть люди, которые любят рассуждать о событиях, которые не произошли. Но только не я! Я вообще не люблю говорить о каких-либо ситуациях. Слова, стоит лишь их произнести, разносятся по воздуху. Всё, что ещё не случилось, я хочу спрятать глубоко внутри, чтобы оно и вовсе никогда не случалось.
Самое примечательное событие в моей жизни за последние несколько лет это то, что я стал жить вместе с Шакшаком. Когда я лежу в кровати и одной рукой мягко глажу затылок Шакшака, я чувствую свою связь с миром. И у меня рождается смутная мысль: «А можно ли остаться так навсегда?»
По будням я работаю. Официально для всех место моей работы называется «Ассоциация фешенебельного жилья для людей преклонного возраста», но широкой общественности оно также известно как «дом престарелых для богачей». И вот уже на протяжении пяти лет каждый день — с понедельника по пятницу — я прихожу на работу к половине девятого утра и ухожу в шесть вечера. Если я не выхожу в ночную смену и не работаю сверхурочно, то суббота и воскресенье у меня выходные. Естественно, без ночных смен и переработок зарплата минимальная. Она смехотворно мала, чтобы, откладывая с неё деньги на счёт в банке, через тридцать лет жить на проценты, но всё же её хватает, чтобы вовремя оплачивать коммунальные платежи. Я как-то живу. Думаю, в наше время это уже неплохо. Если самые большие беды обходят стороной, то уже можно сказать, что живёшь, так или иначе.
Единственный плюс работы, на которой необходимо носить униформу, это то, что до самой работы можно ехать в какой угодно одежде. Сегодня утром, попрощавшись с Шакшаком, я нацепил чёрные джинсы, классическую кожанку и кеды «реверс» и вышел из дома. В офисе уже была Мингён. Заметив моё приближение, она демонстративно отвернулась. Вот уже месяц, как я стал для неё человеком-невидимкой, — с того самого дня, когда она сказала, что устала, не может больше это выносить и нам пора расстаться, после чего я для неё перестал существовать.
Я не разделял её позицию. Даже посте расставания вовсе не обязательно становиться врагами. Тем более что мы работаем вместе, и полностью прекратить общение невозможно. Я слегка кивнул в её сторону — неважно, смотрит она или нет. Мингён даже не повернула головы. Я прошёл в раздевалку и, застёгивая пуговицы белой форменной рубашки, просмотрел список жалоб, поступивших за ночь. Первой заявкой на сегодня была комната 1206 в корпусе «С». «Опять?» — невольно вырвался у меня изумлённый вздох.
В 1206-й комнате жил лысый маленький старик, жил один и обладал весьма упрямым характером. Что, впрочем, не лучший способ описать этого постояльца, поскольку две трети жильцов мужского пола в этом корпусе были практически такими же. Но этот старик был не просто упрямым, он был вспыльчивым, мнительным и никогда не улыбался. В этом здании почти все были такими, но мало кто вызывал персонал так же часто, как этот старик. Он обращался к дежурному каждый раз, когда у него не подключался интернет или не работал пульт дистанционного управления от сушильного шкафа. Устранять все неполадки в комнатах постояльцев как раз и было моей обязанностью. По большей части все проблемы решались возвращением на место выпавшего из разъёма компьютерного кабеля или заменой батареек в пульте дистанционного управления.
Отметив про себя, что заявка оставлена на девять утра, я догадался, что старик вчера задал жару ночному оператору, убеждая того, что у него самое безотлагательное дело. Нетерпеливость также была общей чертой почти всех здешних обитателей. До того как устроиться на эту работу, я не знал, что старость отбирает терпение. Служебный лифт замер на тридцать третьем этаже и не двигался с места. В этом высоченном здании был всего один лифт, предназначенный для персонала, поэтому его всегда приходилось подолгу ждать. Для жильцов дома было ещё пять лифтов, но нам запрещалось ими пользоваться, поскольку случайная встреча с постояльцами могла породить неловкость. Каждый раз, когда на общем собрании сотрудников директор в очередной раз акцентировал на этом наше внимание, я мысленно заменял «неловкость» на «ненависть».
Пока я бездумно смотрел на табло лифта, отсчитывающее этажи вниз, в кармане пиджака завибрировал телефон. Входящий звонок. Звонила «Мисс Чо». Впервые она звонила мне в такое время. Интуиция подсказывала — что-то случилось. Двери лифта открылись. Сотрудникам было строго-настрого запрещено пользоваться телефонами в здании, пока они одеты в рабочий костюм. Подавив своё любопытство, я отклонил звонок.
На старике из номера 1206 был заношенный халат и замызганные штаны от пижамы. В этом также все здешние постояльцы были похожи: выходя из своих апартаментов в фит- нес-зал или фойе, они обязательно надевали пиджаки и костюмные туфли, даже если не собирались выходить на улицу, зато персонал заведения они встречали у себя практически всегда в одной пижаме. Окружающие им были безразличны, а границы, определяющие особые случаи, ради которых надо наряжаться, стёрты. Едва я собрался пройти в комнату, старик внезапно прикрикнул:
— Туалет! Я же говорил, что у меня туалет забился!
— А?
— У вас тут всё через одно место! Я со вчерашнего вечера даже поссать не могу!
— Примите мои извинения.
Следуя рабочей инструкции, я низко поклонился. Я уже настолько привык извиняться, что моих чувств это не задевало.
Как бы мне объяснить наши отношения с мисс Чо?
Мисс Чо, Чо Ынчжа, была давней возлюбленной моего отца. Если точнее, то она была одной из женщин, которые когда-то с ним жили. Наверное, немного найдётся в мире сумасшедших, поддерживающих общение с бывшими женщинами почившего отца. Да и я был не из их числа. Тем не менее несколько лет назад мы начали с ней общаться как шапочные знакомые. «Шапочные знакомые» — это как нельзя точно описывает наши с ней отношения. Я затрудняюсь точно ответить, какие возможны отношения с пожилой женщиной, бывшей возлюбленной отца, могу лишь сказать, что в этом мире между людьми возможны самые разные отношения.
Она нашла меня в фейсбуке:
«Вы, случайно, не Ан Хвичжун, живший в районе Хыксокдон?»
В сообщении не было ни «здравствуйте», ни «извините», ни объяснений, приличествующих случаю. Отправителем значилась «Eun-ja, Cho». Ничего не говорящее мне имя. Возможно, когда-то это имя было популярно, но только не сейчас, среди моих сверстников. За всё время своего обучения я ни разу не встретил ребёнка с таким именем. И я не помнил, чтобы кого-либо из преподавателей так звали. Поэтому я решил, что я не тот Ан Хвичжун, которого разыскивали в сообщении. Да и Хыксокдон это не какая-нибудь маленькая деревня. Я ничего не ответил на сообщение, а вскоре и вовсе забыл о нём.
Через месяц я получил новое послание:
«Вы ведь Ан Хвичжун, живший в Хыксокдон, верно? Аптека „Лебедь“ перед больницей, „Куак“».
После упоминания аптеки «Лебедь» я уже не мог притворяться, будто это не про меня. Я всё ещё не знал, кто мне пишет, и предположил, что это, возможно, мама кого-нибудь из моих одноклассников, которая наконец добралась до интернета. Я отправил краткий ответ: «Да, верно». И она сразу прислала запрос на добавление в друзья. Я зашёл на её страницу, где была всего одна фотография. Улыбающаяся женщина в спортивной одежде на горной дороге на фоне яркой осенней листвы. Я сразу узнал её.
Мама умерла, когда мне было шесть, и с тех пор у отца постоянно менялись женщины. Я никогда не считал это аморальным. Отец официально был вдовцом и никогда не забывал про сына, ослеплённый чувствами к очередной женщине. Отец нравился противоположному полу. Возможно, его популярности способствовала стабильная работа и внешность — его бледность и утомлённый вид навевали мысли о разорившемся аристократе из Восточной Европы. У отца не было одного определённого типа женщин, которые ему нравились, единственным общим требованием ко всем было уважение и забота обо мне. И мисс Чо соответствовала этому идеально.
Она была не замужем и помогала в аптеке, естественно, что однажды она собрала чемодан и переехала к отцу. Её сожительство с отцом совпало с моим обучением в школе-интернате, где я жил в общежитии. Выходные и каникулы я тогда проводил у бабушки, поэтому в доме отца появлялся всего лишь раз в месяц. Когда я приезжал к нему, мисс Чо готовила нам ужин, накрывала на стол и уходила из дома, держа под мышкой небольшой кулёк. Она одевалась так просто, словно шла в деревенскую баню.
— Располагайтесь поудобнее, я переночую у свояченицы.
Каждый раз, когда она упоминала «свояченицу», мне становилось не по себе. Свояченицей может считаться только сестра замужней женщины, разве нет? Меня не задевало, что она говорит это мне, сыну полноправной папиной жены, хотя сама не имеет с ним официальных отношений. Но я переживал, как она справится дальше, если по своей наивности впадает в подобные иллюзии.
— Давай есть, — отец кивал подбородком в сторону накрытого стола. Мы садились друг напротив друга и практически в тишине ели приготовленный мисс Чо ужин. Еда была довольно пресной и простой. Мисс Чо не обладала выдающимися кулинарными способностями, зато у неё была щедрая душа. Нам с отцом не приходилось, съев по куриной ноге, делить остатки, уступая друг другу, — каждый из нас получал по целой курице. Подцепив кусок мяса, отец лаконично спрашивал: