— Ну как, всё в порядке?
— Да.
— Как кормят в общежитии? Есть можно?
— Да.
Наши немудрёные разговоры часто ограничивались всего парой вопросов и ответов. Нам было неловко в компании друг друга. Проснувшись на следующее утро, я слышал, как мисс Чо, неизвестно когда вернувшаяся, возится на кухне. Завтракали мы рисовой кашей, сваренной на оставшемся с вечера бульоне. Когда мы ели втроём, я чувствовал себя спокойнее, чем оставаясь наедине с отцом. Мисс Чо не задавала вопросов. Вместо этого она разговаривала как бы сама с собой:
— Очень горячо? Нет, не очень. Ну-ка, Хвичжун, попробуй желе из желудей. Всё приготовила, как раньше делала мама, а вкус не тот. Видимо, из желудёвого крахмала, который продают на рынке, ничего хорошего не получится. Надо самой идти в горы собирать жёлуди.
Она не ждала какой-либо реакции на свои слова. Тем не менее как-то само собой у меня вылетело: «А я тоже однажды собирал жёлуди». Мне хотелось, чтобы, когда меня нет, отец тоже с бо́льшим вниманием относился к болтовне мисс Чо. Иначе мне отчего-то становилось жаль её. Она была очень добрым человеком. Можно сказать, что из всех женщин, которые сменились у отца, она была самой доброй по отношению ко мне. И не потому, что я был его сыном, а потому, что она была доброй по своей натуре. Когда она помогала отцу в аптеке, она была приветлива со стариками, которые заходили в аптеку просто так от нечего делать; с детворой, забегавшей разменять деньги; со случайными прохожими, заглянувшими спросить дорогу. Возможно, и с каменной глыбой посреди дороги она была бы такой же приветливой. В какой-то момент местные старушки стали кричать: «Мисс Чо, мисс Чо», чтобы позвать её. Каждый раз, как я слышал это, я думал, что они перегибают палку. Всё-таки она здесь не уборщица какая-нибудь, ничего бы от них не убыло, если бы стали называть её «миссис». Но мадам Чо только вежливо улыбалась на это, как будто и впрямь была не уверена, всё ли правильно делает.
Когда я впоследствии спросил, как ей пришло в голову найти меня в фейсбуке, Чо Ынчжа, как и прежде, радушно улыбнулась и ответила:
— Двадцать первый век, как-никак.
Устранив засор в туалете у постояльца на двенадцатом этаже, я сходил в банк по поручению жильца с двадцать девятого этажа, потом пытался решить спор между жильцами на восьмом и тридцать втором этажах, возникший из-за парковочного места. Так я мотался, не помня себя, туда-сюда весь день, забыв перезвонить уважаемой мисс Чо. Когда я снял с себя рабочую униформу и одной ногой уже влез в свои чёрные джинсы, на телефон пришло сообщение. «Довожу до Вашего сведения», — начиналось оно. Дочитав сообщение до конца, я нацепил вторую штанину и выскочил из раздевалки. Мне удалось быстро поймать такси, и уже сидя на заднем сиденье машины, я взглянул на свои ноги и понял, что на мне по-прежнему чёрные лакированные туфли, носить которые разрешалось только на работе. Я попросил водителя развернуться.
Я не мог поверить, что мисс Чо, уважаемая Чо Ынчжа, скончалась.
Вернувшись домой, я обнаружил Шакшака на кровати. Ровно на том месте, где оставил его, уходя утром на работу. Естественно. Потому что Шакшак — это неподвижный котёнок.
Мисс Чо была единственной, кто знал, что я завёл не настоящее животное, а тряпичную куклу-кота. Я не делал из этого большого секрета, но пока мне не довелось рассказать об этом никому, кроме мисс Чо. Это было, когда мы ели гречневую лапшу в одном из ресторанчиков. Мисс Чо долго не брала в руки палочки, увлечённо рассказывая про свою черепаху. У черепахи был отменный аппетит: стоит ей дать очищенный банан, моргнуть не успеешь, а она уже умяла его целиком и ждёт следующий.
— Значит, черепахи едят фрукты?
— Да, но я не знаю, насколько это хорошо. Как обычно, кто-то говорит, что черепахам нельзя давать фрукты, потому что это вредит их здоровью, а кто-то, наоборот, уверяет, что раз в неделю их обязательно надо кормить фруктами. Я считаю, что даже если это немного вредит здоровью, главное — чтобы душа радовалась.
Наливая ей в кружку чай, я неожиданно для себя самого вдруг сказал:
— А у меня тоже есть котёнок.
— Ух ты! — воскликнула она в ответ. — Я обожаю кошек! Как-нибудь обязательно приноси его с собой.
— Да, хорошо.
— Ему понравится на улице. Моя Глыба такая тяжёлая, что мне её уже не поднять.
Счастливее всего она казалась, когда говорила о своей черепахе.
— И не только бананы. Сколько она ест корма! Ест и гадит, ест и гадит. Приходится весь день ходить за ней следом и убирать.
— Наденьте на неё подгузник.
Мисс Чо рассмеялась моей глупой шутке, словно вежливая студентка на первом свидании вслепую.
— Да уж, на улицу с ней не выйдешь — на неё ни один подгузник не налезет. А раз Глыба не выходит из дома, то, Хвичжун, может, ты как-нибудь зайдёшь посмотреть на неё сам? Конечно, когда у тебя будет на это время.
Я покорно кивнул.
— Если для кошки обустроить туалет, то она будет делать все свои дела только туда. Такие они чистюли! Но говорят, в доме кошки сильно толстеют.
О туалетных привычках живых котов я не знал ровным счётом ничего. Равно как и об их диете и весе.
— У меня ненастоящая кошка, — сказал я как ни в чём не бывало. Глаза мисс Чо округлились. Однако она по-прежнему оставалась человеком, который не задаёт неудобных вопросов. Если бы она начала допытываться, что значит «ненастоящая кошка», я бы просто замолчал.
— Это игрушка. В виде кошки.
— А-а-а, — протянула мисс Чо. Она рассказала, что как-то по телевизору видела художницу, которая носила на плече игрушечного кота. — Люди смеялись над ней, а мне очень понравилась эта идея. Так можно пойти куда угодно со своим любимцем.
— Да, — ответил я односложно. На самом деле для меня тот репортаж по телевизору стал своего рода коперниковской революцией. Можно завести кошку и не волноваться по поводу аллергии на шерсть животного, стоимости корма и того, что питомец будет скучать весь день дома в одиночестве. Я бросился искать Шакшака в интернет-магазине «еБэй» и сразу нашёл его. Так у меня появился Шакшак, сделанный на швейной фабрике в пригороде Дакки, столицы Бангладеш. Об этом я не говорил даже Мингён.
— Очень удобно их брать с собой. — Слова уважаемой мисс Чо прозвучали так, будто она искренне мне завидовала. — В следующий раз обязательно бери котёнка с собой. Я тоже хочу на него посмотреть, — попросила она, как могла бы попросить моя родная бабушка, и с моей стороны это вовсе не фигура речи.
Им ни разу не довелось встретиться, но мисс Чо, самая добрая из всех известных мне людей, была бы приветлива и с Шакшаком. В этом я не сомневаюсь. Я лежал на кровати, крепко обняв котёнка, пока не набрался храбрости встать и пойти на похороны мисс Чо.
У мисс Чо, уважаемой Чо Ынчжи, было два посмертных желания. Во-первых, она завещала своё тело больнице. Поскольку рак не распространился внутри организма, передать тело было вполне возможно. Об этом мне рассказала младшая сестра мисс Чо — та самая, которую в давние времена она для моего отца называла свояченицей. От мисс Чо я слышал, что её сестра рано вышла замуж и родила четверых детей, а теперь жила далеко в каком-то городке, где заботилась о дочке дочки и сыне сына. Едва увидев меня, эта женщина тут же вцепилась мне в руку. «Из неё бы получилась настоящая миссис Чо», — пришла в голову дурацкая мысль.
— Сестра часто рассказывала о вас, Хвичжун.
Я даже представить не мог, что мисс Чо могла обо мне рассказывать. Честно говоря, сам я ни с кем ни разу не говорил про мисс Чо. У меня не было ни одного настолько близкого человека, кому я мог бы рассказать про неё.
— Сестра рассказывала, что вы единственный человек, кроме меня, с которым она часто общалась. Говорила: «Хвичжун — мой самый близкий друг».
Раз в месяц мы обменивались сообщениями в чате «Какаоток», раз в три месяца встречались и обедали вместе, а она считала меня самым близким другом? В груди, словно кипящий тофу, забурлила горячая мягкая масса. И действительно, как будто у мисс Чо не было других друзей, — на похороны кроме меня и миссис Чо никто не пришёл. В зале не было скорбящих, не было и самой мисс Чо. По правилам, тело, переданное в дар больнице, не могло покидать стен морга.
— Она уже давно решилась на это. Когда у неё только диагностировали рак, она сказала, что, если её тело останется чистым и не будет изъедено болезнью к моменту смерти, это уже достойно благодарности, и потом она сама сможет послужить благому делу.
Я потерял дар речи.
Мисс Чо говорила о своей болезни спокойно и буднично:
— Не о чем волноваться. Уже всё прошло. — И я верил ей. Потому что мисс Чо никогда не обманывала.
В зал вошли несколько мужчин в деловых костюмах. Официальная делегация от больницы. Они пришли почтить память усопшей по всем правилам. Я рефлекторно поднялся, и мы с ними обменялись поклонами. Один из них, по моим предположениям, занимавший самый высокий пост, протянул мне руку со словами:
— Покойная совершила поистине благородный поступок. Примите нашу искреннюю благодарность!
Я, следом за этим мужчиной, склонил голову. Мне оставалось только гадать, куда теперь отправят тело мисс Чо и что с ним станет. Уйти я не мог. Раз уж я начал играть роль ближайшего друга усопшей, надо было оставаться им до конца. В зал изредка заходили люди, пришедшие почтить память мисс Чо. Какая-то старушка, приняв меня за старшего племянника покойной, похлопала меня по спине:
— Бедный племянник, сочувствую вашему горю.
Другая пожилая женщина сказала, будто сама себе:
— Надо же, какой у Ынчжи вырос статный сын. Какое счастье! Значит, она шла по жизни не в одиночестве.
Для траурной церемонии, похоже, взяли ту самую фотографию, которую я когда-то видел на фейсбуке. Только теперь не было заднего фона с горящим багрянцем лесом, и всё изображение стало чёрно-белым, отчего фотография казалась совсем другой. Я отправил сообщение своему начальнику, что с завтрашнего дня мне, похоже, потребуется отпуск.