Разгадав без труда это намерение, странник встал. Он оказался несколько выше и плечистей, чем казалось. Исчезла скрадывающая комплекцию сутулость, перед забиякой стоял рослый мужчина, чьи руки явно не чуждались тяжелой работы и могли при желании их обладателя хорошенько остудить пыл любого обидчика. Да еще и посох, прислоненный к стулу, мог бы послужить грозным оружием. Эм не торопился ударить, лишь смотрел на незваного собеседника решительно и серьезно.
– Ты чего, извини, я это… – миролюбиво поднял руки задира. – Если надумаешь – подсаживайся к нам!
И уплелся нетвердой походкой к своим притихшим приятелям.
Потревоженный странник снова сел и погрузился было снова в раздумья, однако его привлек голос трактирщика, который, стоя в дверях, с кем-то ругался – не очень громко, как будто опасаясь, что услышат посетители. Мужчина прислушался и пригляделся. В дверях маячила фигура женщины с ребенком на руках. Похоже, это были очередные беженцы, снявшиеся с места из-за черной травы.
– Убирайтесь прочь! – рявкнул хозяин громче, чем собирался. – Или мне спустить на вас собак?
– Но прошу вас, умоляю, вынесите хотя бы объедков, дети голодны… – умоляющим тоном просила мать.
– Убирайтесь! Не хватало тут еще от черной травы помереть из-за вас!
– Постойте, – вмешался Эм.
– Господин хороший, не ваше это дело… – начал было трактирщик, но тот остановил его жестом и представился:
– Меня зовут Эм, и я лекарь. Вынесите детям и этой женщине по миске супу и куску хлеба, я оплачу. Двойную цену.
– Ладно, – буркнул недовольно хозяин.
Эмрой улыбнулся испуганной, недоумевающей женщине. Ноги ее были пыльны и сбиты в кровь, осунувшиеся хнычущие ребятишки – один на руках и двое постарше, – выглядели усталыми.
– Я осмотрю детей, – сказал он Доре. – Пока вам несут ужин.
– Батюшка-лекарь… – робко начала женщина. – У нас нет денег, чтобы заплатить вам…
Лекарь сердито махнул рукой – пустяки, мол, – отвел в сторону одного малыша за другим и не нашел ничего серьезнее мозолей, ссадин и царапин. Все трое были здоровы, и их мать тоже.
– Откуда вы бежите? – полюбопытствовал он, обрабатывая мазью гудящие от усталости ноги Доры. Сквозь бледность ее щек пробивался смущенный румянец – было мучительно стыдно, что этот добрый лекарь касается ее опухших конечностей, да еще и платит из собственного кармана.
Дора назвала одну из деревень Четвертой долины.
– Давно?
– Три дня как снялись, – поведала она. – Все бросили, боялись заразу с собой притащить. Спасибо вам, батюшка-лекарь, если б не вы…
Женщина, убедившись, что дети жадно набросились на еду, взяла свою тарелку.
– А ваш муж? – спросил Эм.
Дора неожиданно скривилась. Крупная слеза покатилась по ее щеке и капнула прямо в суп.
– Ханс… обещал нас нагнать, но я боюсь, что… что… – вполголоса пробормотала она, косясь на детей – не слышат ли. Но нет, уплетающие за обе щеки горячее варево мальчишки не обращали внимания на разговоры взрослых.
– Я думаю, волноваться пока рано, – заверил он женщину. – Я как раз иду в ту сторону, и уж наверняка мы встретимся на пути.
– Как же, батюшка-лекарь, – всполошилась женщина, – там ведь черная трава, – последние слова были произнесены с опаской и шепотом, чтобы никто из случайных прохожих не услышал.
– Мое дело врачевать страждущих, – пожал плечами Эм. – Где же мне быть, как не в местах, зараженных черной травой.
Дора округлила глаза:
– Но ведь… не обессудьте уж, батюшка-лекарь, но от этой проклятой травы и лекарства-то нету!
– Может, и есть, – немного устало улыбнулся лекарь. – Не теряйте надежду…
***
Эм замедлил шаг и остановился, глядя на покинутую деревню. Над крышами вилось воронье, с дворов тянуло падалью. На бревенчатых стенах домов виднелся серый косматый мох, кое-где выглядывали сизые осклизлые шляпки поганых грибов.
Ни один мускул не дрогнул на лице Эма, но каждый раз при виде такого запустения у него щемило сердце. Пора бы привыкнуть – он видел десятки мест, пораженных черной травой, но до сих пор так и не зачерствел душой. Быть может, сегодня было даже больнее чем обычно – виной тому была та изможденная женщина с тремя мальчишками, что напомнило лекарю его собственное бегство из зараженного дома. Он тоже был таким же беженцем, тянул за собой младшего братишку, пока они не свалились от усталости прямо на землю. Никто не давал приюта тем, кто бежал от черной травы – все боялись неведомой заразы.
Эм бесстрашно прошел через всю деревню по направлению к погибшему лесу. Под голыми черными сучьями нагло прорастали черные сухие на вид травинки. Мужчина опустился на колено, не опасаясь запачкаться, и сжал в руке траву, словно безобидную былинку. Разжав свои длинные пальцы, Эмрой пристально посмотрел на пригоршню серого пепла, поворошил его и стряхнул. Руку лекарь просто вытер об штанину, уже запачканную серым. М-да, кажется, он опоздал. Следов не найдешь…
Эм не стал углубляться в лес, а напротив, вернулся к деревне. Подойдя к крайнему дому, стены которого начали порастать косматым серым мхом, он услышал внутри какое-то шевеление и решительно вошел внутрь: вдруг кому-то требуется помощь?
Эм увернулся от свистнувшей в воздухе кочерги. Перед ним на коленях стоял диковатого вида мужчина с осунувшимся лицом и всклокоченными волосами. Льняной его рубахе, заботливо украшенной вышивкой, не помешала бы стирка, а кое-как перевязанные ступни кровоточили, оставляя темные пятна на досках пола.
– Не подходи… – прохрипел он. – Нечисть! Сгинь!
– Я обычный человек, успокойтесь, – твердо и уверенно произнес Эм. – И больше того, я лекарь и могу вас осмотреть.
Житель дома недоверчиво вытаращился на него полубезумными глазами, и несколько минут прошло в полном молчании. Наконец раненый раскрыл рот и уже более спокойным голосом произнес.
– Ты не ведьма.
– Естественно, – Эм слегка изогнул уголки губ в усмешке. – Я немного не того пола.
– Ты не ведьма, – повторил задумчиво мужчина и тут же отшатнулся, – не прикасайся ко мне, прохожий! Я отравлен черной травой и жду своего конца…
– Я лекарь, – повторил Эм. – Давайте я все же посмотрю.
Эм усадил обреченного поудобнее, осторожно размотал пропитанные кровью тряпицы. Да, мужчина действительно прошелся по черной траве. Эм вынул из своего короба ингредиенты для мази и, разложив все необходимое на дощатом столе, принялся готовить лекарство. Мужчина сидел, привалившись к стенке и закрыв глаза, губы его что-то беззвучно шептали. Чтобы отвлечь несчастного от дурных мыслей, Эм заговорил с ним. Выяснилось, что раненого зовут Хансом, и поселился он здесь не так давно, в очередной раз убежав от черной травы. Когда Ханс упомянул о своей семье, на глазах его выступили слезы.
– А, я видел вашу жену с детишками, – бодро произнес Эм. – Они уже, должно быть, в Шестой долине.
– Слава богам, – Ханс возвел взгляд в потолок. – Они живы! Живы!
– Живы-здоровы, я сам осмотрел их, – поддержал жизнеутверждающую беседу Эм. – И как только вы сможете ходить, направитесь к ним.
Лицо Ханса тут же потускнело.
– Спасибо на добром слове, батюшка-лекарь, но я знаю – нам не свидеться больше. Каждый, кто коснулся черной травы, обречен.
– Это мы еще посмотрим, – усмехнулся Эм. – Готов дать на отсечение правую руку, что через три дня вы бегом побежите по дороге, ведущей к Шестой долине.
От уверенных слов лекаря губы Ханса тронула слабая улыбка зарождающейся надежды, и он безропотно позволил обработать свои ступни мазью, которая оказалась безжалостно щипучей и с противным запахом.
– Ну вот и все, полежите пока на лавке, и с нее не вставайте – по крайней мере, часа два-три. Если захотите есть или по нужде, я вам все принесу, – Эм критически оглядел свою работу, собрал все со стола и принялся растапливать дровяную плиту. Вскоре в котелке варилась простецкая каша на воде из запасов крупы, найденных в одном из шкафчиков.
Пока еда пыхтела на плите, Эм вынул из короба небольшой пергамент. Это была карта местности. Некоторые части долин были заштрихованы черным почти полностью, некоторые – нет. Мужчина с задумчивым видом водил пальцем по бумаге. Еще одна деревня обзавелась жирной черной точкой.
– Куда же она пойдет? – пробормотал он вполголоса.
– Ведьма? – раздался с лавки голос Ханса.
Эм очнулся. Увидев в этой лачуге несчастного, лекарь не обратил внимания на его бессвязные слова, похожие на бред, а сейчас вспомнил.
– Вы говорили про ведьму, Ханс. Какая ведьма?
– Возможно, вы мне не поверите, батюшка-лекарь…
– Рассказывайте, и ничего не упускайте! – требовательно произнес Эм.
***
Рон не зря считался самым завидным женихом в своей деревне. Лучший добытчик – заядлый охотник и удачливый рыбак, он еще и был по-мужски хорош собой: коренастый, с мускулистыми руками, волосами цвета воронова крыла и темными зоркими глазами, от которых не ускользало ни одно движение добычи в лесу. Однако еще никто из деревенских красоток не смогли завлечь в свои сети этот лакомый кусочек – мужчина оставался холостяком несмотря на все ухищрения многочисленных желающих стать его невестой.
В этот солнечный день Рон, уже нагруженный битой птицей, шел проверить сети. Выйдя на берег реки, мужчина остановился, ослепленный вовсе не сверкающими бликами на воде. На краю обрыва танцевала незнакомка. Светлые тяжелые косы, перевитые цветами, покачивались в такт грациозным движениям, подол простого белого платья до колен раскрывался «солнцем», обнажая крепкие, пышные бедра.
Рон хотел было окликнуть отчаянную незнакомку, которая для своих плясок выбрала довольно ненадежное место, но так и стоял, завороженный невиданной чувственностью танца. Словно в ответ на его опасения, девушка наступила босой ножкой слишком близко к краю обрыва и с пронзительным криком рухнула в воду.
Рон, сбросив с себя лишний груз, ринулся в еще прохладную воду и поплыл к тому месту, где виднелась голова девушки. Кажется, силы покинули ее, и ее тело сносило течением. Уверенными гребками Рон настиг девушку и потянул спасенную в сторону берега.