Ритмичные танцы знаменитого ритуала Сиги под пение и барабанные отбивки, конечно, произвели бы впечатление на любого, кто столкнулся с таким шоу впервые. Но Алекс не нуждался в том, чтобы его удивили, – он смотрел на все глазами исследователя и видел, что танцоры просто отрабатывают программу, а таинственный смысл древнего ритуала ускользает из танца, как душа из мертвого тела.
– Не нравится? – удивился Понла, переводя слова старейшины.
После многочисленных публикаций последних двух лет сюда потянулись туристы, для племени общее любопытство обернулось коммерческой выгодой…
– Я бы хотел узнать, о чем говорят эти движения, что скрыто в них? – Алекс платком вытер лоб – жара его мучила, но он терпел.
Столько мечтать об этой поездке, столько сил потратить на нее – и все зря…
Пока танцоры завершали свое выступление, Понла что-то долго объяснял старейшине, а тот однообразно кивал головой. После получасового танца Алекса неожиданно пригласили под навес, где был накрыт скромный по скудости африканских обычаев стол.
– Что хочет знать этот человек о детях Бледной Собаки? – медленно спросил олубару, хранитель масок, у проводника. Он восседал, как статуя, на высоком сиденье, в то время как молодая женщина, одетая лишь в цветные глиняные бусы и плетеную юбку, разливала ароматный травяной напиток, заменяющий здесь чай.
– Наш друг – ученый, врач, его удивляют ваши знания о крови, звездах и вселенной, – ответил Понла с почтением.
– Врач?
Олубару внезапно встал, подошел к Алексу, заглянул в его глаза так, что тому показалось, будто олубару прощупал его внутренности. Затем удовлетворенно кивнул и жестом пригласил гостя за собой. Втроем с Понла они прошли деревушку и остановились перед круглым домом из банко – глины, смешанной с нарезанной соломой.
– Пусть войдет и осмотрит мою дочь, – сказал хранитель масок, – если он способен вылечить ее, то я сам стану посредником между ним и богами…
Алекс дрожащей от волнения рукой отодвинул плетеный полог хижины. Лучи света пробивались сквозь щели конусовидной соломенной крыши. На циновке лежала девочка лет пятнадцати. Когда вошел чужак, она резко вскинула плечи, посмотрела на него темными, испуганными глазами и вновь без сил уронила голову на свою подстилку…
…Спустя пять лет Алекс уезжал из Африки с молодой женой. Новобрачные переночевали в номере маленького отеля городка Дженне. Удушливый воздух вяло перемешивал подернутый ржавчиной скрипучий потолочный вентилятор. Но этот вечер цвета маренго запомнился им навсегда: с неба упали первые крупные капли…
Затем они доехали до Бамако, оформили все необходимые документы и вылетели в Америку.
В Африке начался сезон дождей.
Часть первая
Глава 1
2001 год, Судан
– Ну что, сынок, прикурим?
Мишка оторвал глаза от иллюминатора. Ночная Москва светилась в темноте как гигантская спиралевидная галактика, в ней было столько электричества, что казалось, будто электрические поля уходят высоко в небо.
«Интересно, а если бы можно было посмотреть на Москву не сверху, а из глубины земли, электрической отражение было бы таким же сильным?» – подумал парень.
– А что, уже можно? – вслух произнес он и подмигнул офицеру, здоровяку с глубокими морщинами на прокопченной солнцем коже у смеющихся глаз.
– Тебе все можно. Думаю, ты единственный русский школьник, к услугам которого целая миротворческая эскадра.
Мальчишка усмехнулся. Да уж! Попал, так попал. Когда отчим в последнем приступе гнева, сверкнув глазами, сжав кулаки, грозно спросил, какую страну выберет Мишка для исправления, у того как-то само собой сорвалось с языка: «Судан». Что это, где это?! Какого лешего вообще?! Но факт случившегося налицо: московские огни растаяли в ночи, а он, вчерашний московский школьник, тринадцатилетний Михаил Остроумов, летит на самом настоящем военном транспортнике Ан-124 «Руслан» в Африку, а если быть точным, в какую-то песчано-каменную дыру под названием Судан. Даже в самом названии чувствовалась смертная скука от нищеты и однообразия. Уж Мишка-то, которого мать повозила по лучшим европейским и американским университетам в тщетной надежде, что у того откроется «нюх» на нужное ему образовательное учреждение, имел представление…
– Интересно, и что ты там делать будешь? – спросил офицер, которому, похоже, не спалось. Он пристал как банный лист, пока другие контрактники дремали под монотонный гул воздушных двигателей.
Мишка пожал плечами. Предки решились на поступок, который он сам в глубине души осудил не по-детски. Ну мало ли чего ляпнул в сердцах! Судан… Откуда, из каких глубин подсознания, выплыло это слово?! И что? Нужно было упаковать ребенка в летающую махину как груз гуманитарной помощи и отправить в забытый богом и людьми край?!
– Завидую тебе, – вздохнул офицер. – Судан – это новый мир, опасная страна. Там начинаются приключения, о которых могут только мечтать настоящие мальчишки…
– Вы серьезно? – удивился парень.
– Конечно, – офицер окинул быстрым взглядом салон и, убедившись, что служивые пользуются ночным временем суток по прямому назначению, извлек из накладного кармана штанов мягкую кожаную фляжку.
– Хлебни-ка для храбрости! – велел он Мишке.
Тот не стал прикидываться паинькой, запанибратски принял фляжку, открутил колпачок, хлебнул, не нюхая. И зря.
– Что за дрянь?! – парень выпучил глаза. – У меня чуть печень не прожгло!
– О, молодца, знаешь уже, где она находится, печень, мать ее, – похвалил офицер. – А это не дрянь, что б ты понимал! Это – первейшее обеззараживающее средство, контрабандный товар, ясно? Привыкай, сынок. Меня, кстати, Василий Петрович зовут, тоже привыкай.
– Вы что, опекать меня там будете? – нахмурился Мишка.
– Боже упаси, детсад – не мой профиль. Моя задача – доставить тебя на место и передать в надежные руки. Для продолжения учебного процесса. Буду контролировать издалека и не навязчиво, не требушись.
– Чему ж вы завидуете? Всего лишь очередная попытка привинтить меня к парте. Пусть даже с помощью африканской экзотики. Лучше бы в деревню сослали.
Офицер с удовольствием отхлебнул, закрутил крышку и спрятал фляжку в своем широком кармане. Затем впялился в подростка карими, уже навеселе, глазами.
– А тому я завидую, что нам вот, – он обвел рукой сонный салон, – болтаться на одной точке миссии то ли месяц, то ли год. Если повезет – свозят нас на экскурсию в Абу-Симбел. А так… Одна радость – кости прожарить на солнце да ждать обещанный следующий российский самолет с одеялами для арабов… А ты будешь в гуще жизни. Посещать колледж будешь, если повезет, пешком. Ходить в кафе. Надеюсь, Макдоналдс там уже есть? Научишься курить травку, опять же, если повезет, конечно. Стоп – этого я тебе не говорил! Будешь флиртовать со знойными девчонками. Представляешь, им даже загорать не надо, они от рождения черные! Да, кстати, обязательно попробуй суданский чай. Обязательно! – И тут вояка зашелся подозрительным беззвучным смехом.
Мишка снова отвернулся к иллюминатору. Вот как родители представляют его учебу «за границей»! Самое удивительное, что мать и пальцем не шевельнула, чтобы отговорить отчима от этой странной затеи. Ладно бы, решили изолировать сына от московских развлечений где-нибудь на Бейкер-стрит или на Таймс-сквер… Нет, это, конечно, в сложившихся обстоятельствах было исключено.
– Его следует отчислить и выдать «желтую карточку» за, мягко говоря, неспортивное поведение!
Это было в конце мая. Директор колледжа повысил голос так, что Мишке, сидевшему за дверью и чесавшему мозоль на костяшках левой руки, стало любопытно: о чем можно рассказывать предкам в течение часа, да еще с прибавлением модуляции к финалу речи… Ну, бьет стекла. Но тут же вставляются новые, к тому же Мишка собственными глазами видел счет за обучение в этом заведении. На такие деньги он мог бы нанять вертолет Ми-8, залить полный бак и гнать две тысячи километров, не важно, в какую сторону…
– Он игнорирует все социальные правила и барьеры! Нельзя, чтобы ребенок рос без должного уважения к социальному общественному институту! Из него не выйдет то, на что вы рассчитываете и во что вкладываете солидные инвестиции.
Мишка навострил уши. Дело, оказывается, не в разбитых стеклах, не в сигаретных бычках в кадках с пальмами, не в борще, который сегодня во время обеда директор опрокинул на свой щегольской синий костюм, когда Мишка, на спор, юркнул рядом и тот выронил поднос с едой… А за таковские слова подножки мало! За таковские слова… Мишка задумался.
– Наши выпускники становятся гордостью лучших университетов мира. Это успешные, развитые во всех отношениях люди. И могу сказать, что за всю долгую преподавательскую практику я не видел, чтобы из подобного шалопая, как ваш сын… простите, я очень уважаю вас и искренне желаю ему добра… чтобы из подобного, скажу прямо, хулигана вышел хоть какой-то толк… Может, вам и правда подумать о том, чтобы он занялся спортом? Хотя… честно вам скажу, в спорте с его безалаберностью мириться не станут, тем более… никто… – директор понизил голос, видимо, основные пары были выпущены, он сумел убедительно и с большим достоинством провести встречу с его предками…
Мишка перестал ковырять мозоль – он две недели отрабатывал удар левой по груше и не только по ней. В результате колледж недосчитался нескольких подходящих для отработки удара предметов учебного процесса, а сын министра юстиции получил здоровенный фингал, сам знает, за что. Положение, на Мишкин взгляд, было ерундовым, стоило ли поднимать шумиху вокруг пары сломанных стульев, синяка и тому подобной дребедени? Значит, кляуза была. Мало ему фингала…
За дверью директора возникла опасная тишина, Мишка вздохнул. В конце концов, незачем было его сюда определять, тут – сплошные снобы, у которых заранее прописана вся их дальнейшая биография. На чистых детских лбах с ранними продольными морщинами будто выведена вывеска с кричащими неоновыми буквами: «карьера»! Да, учиться здесь было престижно, это означало, что сотня нижних ступеней на проторенной предприимчивыми родителями жизненной лестнице успешно преодолена… Но какая скука!