Вот так и рождаются комплексы. У меня хорошо, если второй. Даже, если ваты в лифон напихать, так смотреться не будет.
– Мавки летом бегают по полям, а осенью живут в реках и озёрах.
– Хочешь сказать, их здесь быть не должно? – я развернулась к полудохлым красоткам. – Вы там что-то про помощь говорили…
– Помоги, и мы уйдём, – всё так же игнорируя меня, попросила главная.
– А что требуется? – рискнул-таки спросить Коля, крепче сжимая мои пальцы. Крестик впивался уже в две сомкнутые ладони.
– Одна из сестер нам не сестра…
– Не поняла, – искренне изумилась я, – гендерная повестка уже и до нечисти добралась?
Меня, разумеется, проигнорировали.
– Хозяин Леса, леший, украл ребёнка и заменил его на полено. Давно это было.
Мы только сейчас заметили одинокую сгорбленную фигурку у воды. Девушка прижимала к груди свёрток какого-то тряпья. Приглядевшись, я опознала плед, что мы купили в подарок Катюшке. Подозреваю, в машине его больше нет.
– Война. В землянке прятались, голодно, темно, ребенку и года не было, плакал, солдаты могли услышать. Все бы погибли, вот она и взяла грех не душу. Своего не пожалела, чтобы чужих спасти, – русалка говорила монотонно, глядя на "сестру" без всякого сожаления. – А потом не выдержала, той же весной и утопилась, чтобы с ребёнком встретиться своим.
Мне внезапно пришла в голову мысль, что неразговорчивая водяница может лично помнить и князя, и княгиню с сыном из моей статейки.
– С тех пор она с нами, – продолжила старшая. – Всё ищет его, ищет, не верит, что дите леший спас. А хозяин Леса тут, среди нас, но кто именно понять не можем. Скучно ему. Леса нет. Он ждёт. Вот и веселится с нами: то приходит, то уходит. Сейчас он здесь, я это точно знаю.
Одинокая фигурка притягивала взгляд словно магнитом.
Дед много чего про войну рассказывал, но больше про фронт, про блокаду. Он воевал далеко от дома, а мы детьми играли в рыцарей здесь, используя в качестве замка то, что осталось от укреплений на холмах.
– Вы каждого, кто на озёрах ночью задержится, о помощи просите? – на всякий случай спросил Коля.
– Они не смогли помочь, и мы тащили их в озеро поиграть, – таким же ровным тоном сообщила русалка.
Я с ужасом уставилась на черную воду.
– Но они боялись и начинали задыхаться, приходилось вернуть их на берег, – также невозмутимо закончила эта килька.
– Значит, всё, что от нас требуется – это угадать, кем притворяется леший?
Меня, разумеется, проигнорировали.
Мы с Колей переглянулись.
Шерлок Холмс и доктор Ватсон в психбольнице. Даже не знаю, что именно надо выкурить, чтобы придумать такой сюжет.
Одна неженатая пара ищет лешего, чтобы тот сказал мавкам, куда задевал ребёнка, почти восемьдесят лет спустя. Такое даже в романе не прокатит.
– Идеи есть?
Коля отрицательно покачал головой. Разглядывать голых барышень слишком пристально он закономерно опасался.
Я присмотрелась. Огонь в мангале ещё горел.
Всё меньше и меньше русалок занималось неблагодарным делом. Они резвились на берегу, плели венки из жёсткой осенней травы, танцевали, но всё это было беззвучно, словно в немом кино.
И только одна сгорбленная фигурка всё так же сидела неподвижно, прижимая сверток к груди.
– А леший вернулся к вам недавно? Лет сколько?
Я ткнула Колю локтем, чтобы повторил вопрос.
Пока смерть не разлучит нас… В понимании мавок женская солидарность тоже подпадает под это правило.
Я им явно не нравлюсь.
– Хозяин Леса может превратиться только в того, кого видел?
Коля терпеливо повторил вопрос, и… о, чудо, ему ответили.
– Тогда я знаю, кто это! – победно сообщила я.
Хотелось бы упомянуть си… фактурную, но увы, она точно была обычной мавкой, а не заколдованным хозяином Леса.
– Вот эта! Прототип явно уже в наше время живёт… или жил, – я некультурно ткнула пальцем в крайнюю справа девицу.
– С чего ты взяла, – оторопело, поинтересовался Коля. Он явно не ждал от меня таких поспешных выводов.
Главная в этом их ансамбле нудисток вопросительно приподняла брови.
О, со мной почти заговорили! Я поторопилась пояснить:
– У неё грудь ненастоящая. Силикон, точно вам говорю. Я однажды статью писала…
Повинуясь едва заметному жесту мавки скопом набросились на товарку. Та сперва изображала святую невинность, а потом превратилась во что-то напоминающее в равной степени человека и березовую чурку. Девицы загородили обзор, мешая одному любопытному журналисту разглядеть настоящего лешего.
– Говори старый, куда ребёнка дел, иначе щекотать будем, – распорядилась старшая.
– Всё ты, Рогнедушка, о других печешься. О земле заботишься, что не родная тебе, душам заблудшим помогаешь. О себе бы подумала, яхонтовая. Тысячу лет обиду свою отпустить не можешь! – голос хозяина Леса показался знакомым, но мне было некогда вспоминать. Некультурно выпучив глаза, я разглядывала тётку, что ходила по этой земле страшно подумать когда. Да я про неё реферат готовила, ещё когда в школе училась!
– Супруг твой уже давно с Богом встретился, которого сам и избрал. Сын, что не побоялся за тебя перед отцом вступиться – тоже, а ты всё здесь да здесь…
– Сын рабыни захватил город мой, убил братьев моих и отца моего, насильно в жены взял, не будет ему прощения! – отрезала княгиня.
Я искренне пожалела, что с собой нет диктофона, даже ручки с бумажкой – и тех не завалялось.
– Скажите, а как вам ваш памятник возле дома культуры? Портретное сходство имеется, или вообще мимо? – затараторила я. Когда во мне просыпается журналист, его уже так просто не заткнуть. – Такая драматичная сцена, вы на коленях, снимаете корону, что вы чувствовали в тот момент?!
Княгиня повернулась ко мне. Глаза ее, обведенные синевой, казались чёрными провалами, из которых смотрела сама вечность.
Я невольно шагнула назад. Коля дрогнул, но вопреки ожиданиям не двинулся с места.
– Волос длинный, ум короткий, – прокомментировал очевидное хозяин Леса, – да и язык без костей.
Он повернулся к нам, и я пораженно вцепилась в Колю, чувствуя, как тот обнимает меня в ответ.
Леший смотрел только на меня…
…И глаза эти всегда видели меня одинаково.
Столько, сколько я себя помню.
– Дед?!
Сомнений и быть не могло.
– Привет, внучка.
Яркий свет ударил в глаза.
Я зажмурилась, а когда открыла, рядом с нами уже парковался серый внедорожник. За ним нетерпеливо подгазовывала легковушка.
– Дальний выруби, придурок! – душевно поприветствовала я друзей.
Прижиматься к плечу Коли было уютно. Мы сидели, обнявшись в багажнике его иномарки, и мой бойфренд сосредоточенно строчил что-то в телефоне.
Уснула я, что ли?
Вылезать из-под пледа решительно не хотелось.
Коля отложил телефон и поцеловал меня в щеку.
– Чего это ты?
Подобных внеплановых нежностей за ним обычно не водилось.
Ничего не ответив, он выбрался из багажника и направился к мангалу, не забыв подоткнуть мне плед. Рядом с машиной уныло размокал в росе рыжий пакет с углем.
И присниться же ерунда всякая.
Я невольно потерла запястье.
Крестик исчез.
На экране колиного телефона светилась заметка:
"Не забыть посадить дерево. А лучше, пять!"