но было заранее приладить.
— А то с горы покатитесь, а санки-то и развалятся, — говорила Марья Ивановна.
Коля Зайцев вытащил из угла кладовки знакомую ребятам соломенную шляпу — её прошлой зимой надевали на голову деду-снеговику.
— Какая тяжёлая! — сказал Коля и стал выбрасывать из шляпы какие-то бумажки, тряпки. — Ой, укололся! — Коля отдёрнул руку.
А из шляпы выпало что-то серое, круглое, как мяч.
— Ёжик! Малышка! — закричали ребята, поднимая с пола ежа.
Но он не развернулся, не зафыркал, а был совершенно неподвижен, будто твёрдый, колючий шар.
— Умер, — сказал кто-то из ребят. — С голоду умер. Залез в кладовку, а вылезти не смог.
— Нет, он от холода умер! — заплакала Люба. — Бедненький, даже в шляпу, в тряпьё забрался!
— Марья Ивановна, Марья Ивановна, мы Малышку нашли! — закричали ребята. — Только он от голода и холода умер.
Марья Ивановна взяла в руки ежа.
— И вовсе не умер, а просто спит, — сказала она. — Устроил себе гнездо из тряпок да и заснул. На воле ежи всегда осенью засыпают и спят всю зиму до самой весны. Давайте нашего Малышку положим обратно в его гнёздышко и оставим в покое.
— А он почует, когда весна придёт? — спросил Коля.
— Почует! Конечно, почует, — ответила от Марья Ивановна.
Ребята были очень рады, что их ёжик наконец-то нашёлся.
— Пусть себе спит, — говорили они, укладывая зверька обратно в шляпу. — Спокойной ночи, Малышка! Спи себе до весны.
И поставили шляпу с ежом обратно в угол кладовки.