– Сбить их со следа… сбить их со следа, – всякий раз бормотал дядя Вернон.
Мы ехали целый день, не сделав ни единой остановки для того, чтобы хоть что-нибудь перекусить. Когда стемнело, Дадли начал скулить. У него в жизни не было такого плохого дня. Он был голоден, он пропустил пять телевизионных программ, которые собирался посмотреть, и он никогда еще не делал таких долгих перерывов между компьютерными сражениями с пришельцами и чудовищами.
Наконец дядя Вернон притормозил у мрачной гостиницы на окраине большого города. Дадли и мне выделили одну комнату на двоих в ней были две двуспальные кровати, застеленные влажными, пахнущими плесенью простынями. Дадли тут же захрапел, а я сидел на подоконнике, глядя вниз на огни проезжающих мимо машин, а на лице у меня блуждала задумчивая улыбка.
На завтрак нам подали заплесневелые кукурузные хлопья и кусочки поджаренного хлеба с кислыми консервированными помидорами. Но не успели мы съесть этот нехитрый завтрак, как к столу подошла хозяйка гостиницы.
– Я извиняюсь, но нет ли среди вас мистера Г. Поттера? Тут для него письма принесли, целую сотню. Они там у меня, у стойки портье.
Она протянула нам конверт, на котором зелеными чернилами было написано:
«Мистеру Г. Поттеру, город Коукворт, гостиница „У железной дороги“, комната 11».
На лицо дяди Вернона было любо-дорого посмотреть, я сделал вид что пытаюсь забрать письмо и естественно дядя Вернон ударил меня по руке. Хозяйка гостиницы застыла, ничего не понимая.
– Я их заберу, – сказал дядя Вернон, быстро вставая из-за стола и удаляясь вслед за хозяйкой.
* * *
– Дорогой, не лучше ли нам будет вернуться? – робко поинтересовалась тетя Петунья спустя несколько часов, но дядя Вернон, похоже, ее не слышал.
Никто не знал, куда именно они едут. Дядя Вернон завез их в чащу леса, вылез из машины, огляделся, потряс головой, сел обратно, и они снова двинулись в путь. То же самое случилось посреди распаханного поля, на подвесном мосту и на верхнем этаже многоярусной автомобильной парковки. Я старательно сохранял угрюмый вид, но при каждой такой остановке это превращалось в подвиг.
– Папа сошел с ума, да, мам? – грустно спросил Дадли после того, как днем дядя Вернон оставил автомобиль на побережье, запер их в машине, а сам куда-то исчез.
Начался дождь. Огромные капли стучали по крыше машины. Дадли шмыгнул носом.
– Сегодня понедельник, – запричитал он. – Сегодня вечером показывают шоу великого Умберто. Я хочу, чтобы мы остановились где-нибудь, где есть телевизор.
«Значит, сегодня понедельник», подумал про себя я, вспоминая кое о чем. Если сегодня был понедельник, а в этом Дадли можно было доверять, он всегда знал, какой сегодня день, благодаря телевизионной программе, значит, завтра, во вторник, Гарри исполнится одиннадцать лет.
Дядя Вернон вернулся к машине, по лицу его блуждала непонятная улыбка. В руках он держал длинный сверток, и когда тетя Петунья спросила, что это он там купил, он ничего не ответил.
– Я нашел превосходное место! – объявил дядя Вернон. – Пошли! Все вон из машины!
На улице было очень холодно. Дядя Вернон указал пальцем на огромную скалу посреди моря. На вершине скалы приютилась самая убогая хижина, какую только можно было представить. Понятно, что ни о каком телевизоре не могло быть и речи.
– Сегодня вечером обещают шторм! – радостно сообщил дядя Вернон, хлопнув в ладоши. – А этот, джентльмен любезно согласился одолжить нам свою лодку.
Дядя Вернон кивнул на семенящего к ним беззубого старика, который злорадно ухмылялся, показывая на старую лодку, прыгающую на серых, отливающих сталью волнах.
– Я уже запасся кое-какой провизией, – произнес дядя Вернон. – Так что теперь – все на борт!
В лодке было еще холоднее, чем на берегу. Ледяные брызги и капли дождя забирались за шиворот, а арктический ветер хлестал в лицо. Казалось, что прошло несколько часов, прежде чем мы доплыли до скалы, а там дядя Вернон, поскальзываясь на камнях и с трудом удерживая равновесие, повел их к покосившемуся домику.
Внутри был настоящий кошмар – сильно пахло морскими водорослями, сквозь дыры в деревянных стенах внутрь с воем врывался ветер, а камин был отсыревшим и пустым. Вдобавок ко всему в домике было лишь две комнаты.
Приобретенная дядей Верноном провизия поразила всех, четыре пакетика чипсов и четыре банана. После еды, если это можно было назвать едой, дядя Вернон попытался разжечь огонь с помощью пакетиков из-под чипсов, но те не желали загораться и просто съежились, заполнив комнату едким дымом.
– Надо было забрать из гостиницы все эти письма – вот бы они сейчас пригодились, – весело заметил дядя Вернон.
Дядя пребывал в очень хорошем настроении. Очевидно, он решил, что из-за шторма до нас никто не доберется, так что писем больше не будет. Интерсно он думал о том что письма могут прийти когда шторм закончиться? Что-то сомневаюсь.
Как только стемнело, начался обещанный шторм. Брызги высоких волн стучали в стены домика, а усиливающийся ветер неистово ломился в грязные окна. Тетя Петунья нашла в углу одной из комнат покрытые плесенью одеяла и устроила Дадли постель на изъеденной молью софе. Они с дядей Верноном ушли во вторую комнату, где стояла огромная продавленная кровать, а мне пришлось улечься на пол, накрывшись самым тонким и самым рваным одеялом.
У Дадли были часы со светящимся циферблатом, и когда его жирная рука выскользнула из-под одеяла и повисла над полом, я увидел, что через десять минут Гарри исполнится одиннадцать лет. Я лежал и смотрел, как бегает по кругу секундная стрелка, приближая Гаррин день рождения, и спрашивал себя, появиться ли Хагрид ровно в полночь или нет?
До начала следующего дня оставалось пять минут. Я отчетливо услышал, как снаружи что-то заскрипело.
Часы Дадли показывали без четырех двенадцать.
Без трех двенадцать. Снаружи раздался непонятный звук, словно море громко хлестнуло по скале. А еще через минуту до меня донесся громкий треск, как будто в море упал большой камень.
Еще одна минута, и наступит день рождения Гарри. Тридцать секунд… двадцать… десять… девять… Может, имеет смысл разбудить Дадли, просто для того чтобы его позлить? Три секунды… две… одна…
БУМ!
Хижина задрожала, я резко сел на полу, глядя на дверь. За ней кто-то стоял и громко стучал, требуя, чтобы его впустили.
Глава 3
БУМ! – снова раздался грохот. Дадли вздрогнул и проснулся.
– Где пушка? – с глупым видом спросил он. Позади них громко хлопнула дверь, отделявшая одну комнату от другой, и появился тяжело дышавший дядя Вернон. В руках у него было ружье.
– Кто там? – крикнул дядя Вернон. – Предупреждаю, я вооружен!
За дверью все стихло. И вдруг…
ТРАХ!
В дверь ударили с такой силой, что она слетела с петель и с оглушительным треском приземлилась посреди комнаты.
В дверном проеме стоял великан. Его лицо скрывалось за длинными спутанными прядями волос и огромной клочковатой бородой, но зато были видны его глаза, маленькие и блестящие, как черные жуки. Великан протиснулся в хижину и пригнулся, но голова его все равно касалась потолка – уж слишком он был велик. Он наклонился, поднял дверь и легко поставил ее на место. Грохот урагана, доносившийся снаружи, сразу стал потише. Великан повернулся и внимательно оглядел всех, кто был в хижине.
– Ну чего, может, чайку сделаете, а? Непросто до вас добраться, да… устал я…
Великан шагнул к софе, на которой сидел застывший от страха Дадли.
– Ну-ка подвинься, пузырь, – приказал незнакомец.
Дадли взвизгнул и, соскочив с софы, рванулся к вышедшей из второй комнаты матери и спрятался за нее. Тетя Петунья в свою очередь шагнула за спину дяди Вернона и пугливо пригнулась, словно надеялась, что за мужем ее не будет видно.
– А вот и наш Гарри! – удовлетворенно произнес великан.
– Когда я видел тебя в последний раз, ты совсем маленьким был, – сообщил великан. – А сейчас вон как вырос – и вылитый отец, ну один в один просто. А глаза мамины.
Дядя Вернон издал какой-то странный звук, похожий на скрип, и шагнул вперед.
– Я требую, чтобы вы немедленно покинули этот дом, сэр! – заявил он. – Вы взломали дверь и вторглись в чужие владения!
– Да заткнись ты, Дурсль!
Великан протянул руку и, выдернув ружье из рук дяди Вернона, с легкостью завязал его в узел, словно оно было резиновое, а потом швырнул его в угол.
Дядя Вернон пискнул, как мышь, которой наступили на хвост.
– Да… Гарри, – произнес великан, поворачиваясь спиной к Дурслям. – С днем рождения тебя, вот. Я тут тебе принес кой-чего… Может, там помялось слегка, я… э-э… сел на эту штуку по дороге… но вкус-то от этого не испортился, да?
Великан запустил руку во внутренний карман черной куртки и извлек оттуда немного помятую коробку. Я взял и не торопясь начал разворачивать, интересно стряпня Хагрида действительно настолько ужастна как её описывали? Внутри был большой липкий шоколадный торт, на котором зеленым кремом было написано: «С днем рождения, Гарри!»
Пару секунд поглядев на торт я задал напрашивающийся вопрос.
– Вы кто?
Великан хохотнул.
– А ведь точно, я и забыл представиться. Рубеус Хагрид, смотритель и хранитель ключей Хогвартса.
Он протянул огромную ладонь и, обхватив мою руку, энергично потряс ее.
– Ну так чего там с чаем? – спросил он, потирая руки. – Я… э-э… и от чего-нибудь покрепче не отказался бы, если… э-э… у вас есть.
Взгляд великана упал на пустой камин, в котором тоскливо лежали сморщенные пакетики из-под чипсов. Великан презрительно фыркнул и нагнулся над камином, никто не видел, что он там делает, хотя я отчётливо почувствовал магию, какое-то странное плетение, грубое и затратное. Но своё дело оно сделало и когда великан отодвинулся, в камине полыхал яркий огонь. Мерцающий свет залил сырую хижину, и я слегка ослабил согревающие чары, которые накинул на себя ещё когда мы покидали машину.