Гигант сел обратно на софу, прогнувшуюся под его весом, и начал опорожнять карманы, которых в его куртке было великое множество. На софе появились медный чайник, мятая упаковка сосисок, чайник для заварки, кочерга, несколько кружек с выщербленными краями и бутылка с какой-то янтарной жидкостью, к которой он приложился, прежде чем приступить к работе. Подобная запасливость вызвала у меня приступ уважение к лесничему, сразу видно основательный характер. Вскоре хижина наполнилась запахом жарящихся сосисок, весело шипящих на огне. Никто не двинулся с места и не сказал ни слова, пока великан готовил еду, но как только он снял с кочерги шесть нанизанных на нее сосисок – жирных, сочных, чуть подгоревших сосисок, Дадли беспокойно завертелся.
– Что бы он ни предложил, Дадли, я запрещаю тебе это брать, – резко произнес дядя Вернон.
Великан мрачно усмехнулся.
– Да ты чего разволновался-то, Дурсль? – насмешливо спросил он. – Да мне б и в голову не пришло его кормить – вон он у тебя жирный-то какой.
Он протянул сосиски мне и я с удовольствием их употребил, после чего задал следующий вопрос.
– Извините, но я до сих пор не знаю, кто вы такой.
Великан сделал глоток чая и вытер рукой блестевшие от жира губы.
– Зови меня Хагрид, – просто ответил он. – Меня так все зовут. А вообще я ж тебе уже вроде все про себя рассказал – я хранитель ключей в Хогвартсе. Ты, конечно, знаешь, что это за штука такая, Хогвартс?
– Э-э-э… Вообще-то нет. – Не должен по крайней мере.
У Хагрида был такой вид, словно его обдали холодной водой.
– Извините. – быстро сказал я.
– Извините?! – рявкнул Хагрид и повернулся к Дурслям, которые спрятались в тень. – Это им надо извиняться! Я… э-э… знал, что ты наших писем не получил, но чтобы ты вообще про Хогвартс не слышал? Не любопытный ты, выходит, коль ни разу не спросил, где родители твои всему научились…
– Научились чему? – непонимающий взгляд и побольше растерянности.
– ЧЕМУ?! – прогрохотал Хагрид, вскакивая на ноги. – Ну-ка погоди, разберемся сейчас!
Казалось, разъяренный великан стал еще больше и заполнил собой всю хижину. Дурсли съежились от страха у дальней стены.
– Вы мне тут чего хотите сказать? – прорычал он, обращаясь к Дурслям. – Что этот мальчик – этот мальчик! – ничегошеньки и не знает о том, что… Ничего не знает ВООБЩЕ?
– Ну кое-что я знаю, – заметил я. – Математику, например, физику, химию. – Угу. Ещё высшую некромантию, демонологию, малефицизм, шаманзм, фундоментальные основы магии жизни ну и общеизвестные дисциплины по мелочи…
Но Хагрид просто отмахнулся от меня.
– Я ж не об этом… а о том, что ты о нашем мире ничего не знаешь. О твоем мире. О моем мире. О мире твоих родителей.
– Каком мире? – растерянность и удивление, главное растерянность и удивление.
У Хагрида был такой вид, словно он вот-вот взорвется и всё запачкает.
– ДУРСЛЬ! – прогремел он.
А я что? Я ничего! Я маленький наивный мальчик и вообще тут мимо проходил.
Дядя Вернон, побледневший от ужаса, что-то неразборчиво прошептал. Хагрид отвернулся от него и посмотрел на меня полубезумным взглядом.
– Но ты же знаешь про своих родителей… ну, кто они были? – с надеждой спросил он. – Да точно знаешь, не можешь ты не знать… к тому же они не абы кто были, а люди известные. И ты… э-э… знаменитость.
– Что? – Логичный вопрос, зачем делать такие глаза?
– Значит, ты не знаешь… Ничегошеньки не знаешь… – Хагрид дергал себя за бороду, глядя на меня изумленным взором.
– Ты чего, не знаешь даже, кто ты такой есть? – наконец спросил он.
Кстати, да… Я уже как-то давно запутася, таким мутантам как я и названия то наверное нет, столько во мне всего понамешано.
И тут, дядя Вернон внезапно обрел дар речи.
– Прекратите! – скомандовал он. – Прекратите немедленно, сэр! Я запрещаю вам что-либо рассказывать мальчику!
Хагрид зыркнул на него с такой яростью, что даже куда более храбрый человек, чем Вернон Дурсль, в лучшем случае, сжался бы под этим взглядом и забился в ближайшую щель. А когда Хагрид заговорил, то казалось, что он делает ударение на каждом слоге.
– Вы что, никогда ему ничего не говорили, да? Никогда не говорили, что в том письме было, которое Дамблдор написал? Я ж сам там был, у дома вашего, этими вот глазами видел, как Дамблдор письмо в одеяло положил! А вы, выходит, за столько лет ему так и не рассказали ничего, прятали все от него, да?
– Прятали от меня что? – поспешно поинтересовался я.
– ПРЕКРАТИТЕ! Я ВАМ ЗАПРЕЩАЮ! – нервно заверещал дядя Вернон.
Тетя Петунья глубоко вдохнула воздух с таким видом, словно ужасно боялась того, что последует за этими словами.
– Эй, вы, пустые головы, сходите вон проветритесь, может, полегчает, – посоветовал им Хагрид, поворачиваясь ко мне. – Короче так, Гарри, ты волшебник, понял?
В доме воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь отдаленным шумом моря и приглушенным свистом ветра.
– Я кто? – Счастье-то какое! Не прошло и года! Гора родила мышь, в смысле Хагрид мысль.
– Ну, ясное дело кто – волшебник ты. – Хагрид сел обратно на софу, которая протяжно застонала и просела еще ниже. – И еще какой! А будешь еще лучше… когда немного… э-э… подучишься, да. Кем ты еще мог быть, с такими-то родителями? И вообще пора тебе письмо свое прочитать.
Возрадуйтесь грешники! Вторая умная мысль! И так скоро! Я протянул руку и наконец-то, после стольких героических мучений, в ней оказался желтоватый конверт, на котором изумрудными чернилами было написано, что данное письмо адресовано мистеру Поттеру, который живет в хижине, расположенной на скале посреди моря, и спит на полу. Могу ошибаться, но мне кажеться что это издевательство, значит где я сплю они знают, а о том что «ничего не знаю» нет. Хотя Хагрид он и есть Хагрид, был бы я на месте Дамблдора тоже ничего бы ему не сказал. Я вскрыл конверт, вытащил письмо и прочитал:
ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»
Директор: Альбус Дамблдор
(Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов)
Дорогой мистер Поттер!
Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов.
Занятия начинаются 1 сентября. Ждем вашу сову не позднее 31 июля.
Искренне Ваша,
Минерва МакГонагалл,
заместитель директора!
Ахренасоветь! Уже можно падать в обморок от счастья или нет? Так спокойно! Собраться! Роль, роль, не забываем о роли!
– Что это значит: они ждут мою сову?
– Клянусь Горгоной, ты мне напомнил кое о чем, – произнес Хагрид, хлопнув себя по лбу так сильно, что этим ударом вполне мог бы сбить с ног лошадь. А затем запустил руку в карман куртки и вытащил оттуда сову настоящую, живую и немного взъерошенную. Я ошибался, ахренасоветь нужно именно сейчас! Прямо в этот момент. После совы на свет показались длинное перо и свиток пергамента. Хагрид начал писать, высунув язык, а я внимательно читал написанное:
Дорогой мистер Дамблдор!
Передал Гарри его письмо. Завтра еду с ним, чтобы купить все необходимое. Погода ужасная. Надеюсь, с Вами все в порядке.
Хагрид!
Хагрид скатал свиток, сунул его сове в клюв, подошел к двери и вышвырнул птицу туда, где бушевал ураган. Затем вернулся и сел обратно на софу. При этом вид у него был такой, словно сделал он что-то совершенно обычное, например поговорил по телефону.
Сову жалко.
– Так на чем мы с тобой остановились? – спросил Хагрид.
В этот момент из тени вышел дядя Вернон. Лицо его все еще было пепельно-серым от страха, но на нем отчетливо читалась злость.
– Он никуда не поедет, – сказал дядя Вернон. Хагрид хмыкнул. Я тоже, к счастью этого никто не заметил.
– Знаешь, хотел бы я посмотреть, как такой храбрый магл, как ты, его остановит…
– Кто? – с «интересом» переспросил я.
– Магл, – пояснил Хагрид. – Так мы называем всех неволшебников – маглы. Да, не повезло тебе… ну в том плане, что хуже маглов, чем эти, я в жизни не видал.
А ведь если подумать прозвище это довольно обидно, почти как чучмеки или чурки.
– Когда мы взяли его в свой дом, мы поклялись, что положим конец всей этой ерунде, – упрямо продолжил дядя Вернон, – что мы вытравим и выбьем из него всю эту чушь! Тоже мне волшебник!
– Так вы знали? – медленно спросил я. – Вы знали, что я… что я волшебник?
– Знали ли мы?! – внезапно взвизгнула тетя Петунья. – Знали ли мы? Да, конечно, знали! Как мы могли не знать, когда мы знали, кем была моя чертова сестрица! О, она в свое время тоже получила такое письмо и исчезла, уехала в эту школу и каждое лето на каникулы приезжала домой, и ее карманы были полны лягушачьей икры, а сама она все время превращала чайные чашки в крыс. Я была единственной, кто знал ей цену, – она была чудовищем, настоящим чудовищем! Но не для наших родителей, они-то с ней сюсюкались – Лили то, Лили это! Они гордились, что в их семье есть своя ведьма!
Она замолчала, чтобы перевести дыхание, и после глубокого вдоха разразилась не менее длинной и гневной тирадой. Казалось, что эти слова копились в ней много лет, и все эти годы она хотела их выкрикнуть, но сдерживалась, и только теперь позволила себе выплеснуть их наружу.
А у них тут беда с понятиями, приравнивать ведьму и волшебницу… дааа… впрочем сейчас не об этом.
– А потом в школе она встретила этого Поттера, и они уехали вместе и поженились, и у них родился ты. И конечно же я знала, что ты будешь такой же, такой же странный, такой же… ненормальный! А потом она, видите ли, взорвалась, а тебя подсунули нам!
– Взорвалась? – спокойно уточнил я. – Вы же говорили, что мои родители погибли в автокатастрофе!
– АВТОКАТАСТРОФА?! – прогремел Хагрид и так яростно вскочил с софы, что Дурсли попятились обратно в угол. – Да как могла автокатастрофа погубить Лили и Джеймса Поттеров? Ну и ну, вот дела-то! Вот это да! Да быть такого не может, чтоб Гарри Поттер ничего про себя не знал! Да у нас его историю любой ребенок с пеленок знает! И родителей твоих тоже!