НАРОД ВЕРШИН
Невысокий, жилистый туранец, несшийся во весь опор на своем скакуне, резко дернул поводья и остановился, повинуясь жесту командира — настоящего великана с яркими голубыми глазами. Оба всадника были одеты одинаково — в изрядно пропыленные и влажные от пота красные рубахи и белые шаровары. Такой была форма в отрядах пограничной кавалерии Турана, дополнявшаяся шлемом в виде закрученного тюрбана. На широком рукаве голубоглазого всадника была вышита золотой нитью кривая сабля — знак сержантского звания.
Рядовой пограничник удивленно посмотрел на своего командира:
— Останавливаться сейчас — это безумие.
Сержант размотал полотнище тюрбана, закрывавшее
почти все его лицо, чтобы уберечь рот и нос от дорожной пыли и палящего солнца, и, вздохнув, сказал:
— Лошадям нужно отдохнуть.
Морды скакунов, покрытые пеной, и бока, ходившие ходуном, подтверждали правоту этого решения. Однако туранец продолжал протестовать:
— Слушай, Конан, а что, если эти чертовы козгары все еще гонятся за нами?
Его рука беспокойно нащупала рукоятку кривой сабли, висевшей в ножнах на левом боку, затем пробежала по притороченному к седлу копью. Пошевелив плечами, туранец удовлетворенно ощутил за спиной тяжесть большого лука и полного колчана стрел.
— Проклятый идиот этот посол! — зло выпалил киммериец. — Джамаль, ты свидетель: я его сто раз предупреждал, что козгарам нельзя доверять! А у него в голове — одни торговые договоры да караванные пути. Он даже не слушал меня. А теперь эта дурная башка украшает алтарь жрецов племени вместе с головами семи ребят из нашей роты. Провались он в преисподнюю, да и лейтенант вместе с ним! Зачем он потащился на переговоры в саму деревню?
— Брось ты, Конан. Что мог поделать лейтенант. Ему было приказано охранять и защищать посла, подчиняясь ему во всем. Посмей он ослушаться приказа — и капитан на глазах у всего полка сорвал бы с лейтенанта офицерскую эмблему и разжаловал бы его в солдаты. Ты что, капитана не знаешь?
— Лучше уж в солдаты, чем без башки, — нахмурившись, буркнул Конан. — Да, нам-то с тобой очень повезло. Знать бы еще, что эти дьяволы прекратили погоню... Тихо! — Сержант поднял руку в предупредительном жесте. — Слышал? Это еще что за шум?
Конан привстал в стременах и, обхватив рукоять сабли рукой, внимательно осматривал окружающие их изрезанные склоны ущелья. Джамаль снял со спины лук и вынул из колчана стрелу.
Через несколько мгновений Конан неожиданно спрыгнул с коня и, словно атакующий бык, бросился к ближайшим скалам. Мгновенно преодолев ровное пространство, он с ловкостью обезьяны стал карабкаться вверх по камням.
Легкость, с какой он двигался по склону, несомненно была следствием многолетней привычки. Он мгновенно добрался до гребня скалы и, высунув голову, был вынужден резко отпрянуть в сторону, чтобы избежать удара дубинкой, опустившейся на то самое место, где только что появилась его голова. Прежде чем дубинка успела вновь подняться и с силой опуститься на него, Конан успел подтянуться, перекатиться на бок, вскочить и схватить противника за руки.
Лишь тогда он разглядел свою добычу: в его стальных руках оказалась девушка — грязная и растрепанная, но с фигурой, достойной внимания лучшего скульптора королевского двора. Красота ее лица проглядывала даже через слой пыли и недовольные гримасы, с которым пленница пыталась высвободить руки.
Конан крикнул Джамалю:
— Тут за нами, оказывается, следят. — Затем, обернувшись к девушке, он спросил: — Ты из какого племени?
Перестав вырываться, пленница гневно взглянула на киммерийца изумрудными глазами и с достоинством ответила:
— Я — Шания, дочь Шафа Караза, вождя козгаров, властелина этих гор! Он тебя насадит на копье и изжарит на костре перед всем племенем за то, что ты посмел поднять на меня руку!
— Интересно, почему это дочь вождя шляется по горам одна, без охраны?
— Никто не посмеет прикоснуться ко мне. Когда я выхожу на охоту, другие охотники стараются обходить эти места стороной, чтобы не помешать мне и не вызвать гнев отца. Слушай, ты, туранский пес! Отпусти меня немедленно!
Она вновь попыталась сбросить железные тиски со своих рук, но безуспешно.
— Отпущу, красотка, только не сейчас. Ты послужишь нам отличным пропуском для безопасного возвращения в Самарру. Поедешь со мной на лошади, и лучше сиди смирно, а не то — остаток пути проделаешь связанной и с кляпом во рту.
— Скотина! — крикнула она, но, увидев в глазах незнакомца решимость в точности выполнить обещанное, сказала: — Ладно, я выполню то, что ты требуешь. Но мой тебе совет: не вздумай когда-нибудь еще оказаться на земле козгаров!
— Каких-то два часа назад твои соплеменники окружили нас. Да только ваши лучники и в здоровенный валун не попадут. Один Джамаль запросто уложит дюжину таких стрелков раньше, чем они подберутся к нам. Ладно, хватит об этом. Нам нужно возвращаться домой, да побыстрее. Напоминаю: сидеть тихо, и не вздумай без спросу открыть рот. Кляп вставить — секундное дело.
Губы девушки скривились, она едва удержалась, чтобы не вылить на своего похитителя гневные проклятия.
— Как поедем? — поинтересовался Джамаль.
— Назад возвращаться не стоит. Не по душе мне прикрываться заложницей. Лучше отпустим ее, как только доберемся до безопасного места. А сейчас поедем на юг, к дороге на Тарму, потом через Туманные Горы по перевалу Бханбар. Так мы через два дня уже будем в Самарре.
Девушка неожиданно обернулась, глядя на Конана округлившимися от страха глазами:
— Идиот! Тебе что, жить надоело? Только самоубийца может сунуться в Туманные Горы. Это территория Народа Вершин, оттуда еще никто не возвращался. А сам Народ Вершин лишь однажды спустился со своих гор во времена вашего короля Ангарзеба, который послал в Туманные Горы отряд, чтобы восстановить контроль над погребениями древних туранцев в горах. Народ Вершин наголову разбил тогда всю туранскую армию при помощи колдовских чар и неведомых чудовищ. Это земля ужаса и смерти. Не вздумай ехать туда!
Выслушав все это, Конан спокойно ответил:
— Ох уж мне эти сказки про демонов и чудовищ. Болтовня. Зато это кратчайший путь. Будем надеяться, что твои родственнички, если они так боятся этих мест, не сунутся за нами. А мне неохота на гауптвахте сидеть за опоздание. Чем быстрей доберемся до своих, тем лучше.
Киммериец направил своего коня дальше — вверх по ущелью. Единственным звуком, нарушавшим мертвую тишину вокруг, был цокот копыт двух коней.
— Проклятый туман! Он гуще, чем кобылье молоко! — воскликнул Джамаль.
Действительно, путники видели тропу лишь на два шага вперед. Лошади шли бок о бок, часто останавливаясь, продвигаясь вперед осторожными шагами. Время от времени в разрывах тумана вырисовывались отвесные склоны обрывов и огромные черные скалы.
Зрение, слух и обоняние Конана были напряжены до предела. В одной руке у него поблескивала обнаженная сабля, другой он крепко держал пленницу. Напрягая взгляд, киммериец старался воспользоваться любым разрывом в пелене тумана, чтобы рассмотреть дорогу хотя бы на лишний шаг вперед.
Неожиданно крик Шании заставил их остановиться. Девушка откинулась назад, прижимаясь к груди Конана и показывая рукой куда-то в сторону.
— Там что-то шевелится! Я видела только что! Это не человек!
Конан внимательно всмотрелся в туманную мглу, но, ничего не увидев, пожал плечами и с чуть преувеличенным спокойствием в голосе сказал:
— Чего может бояться храбрая дочь вождя козгаров?
Но, проехав еще несколько шагов, киммериец и его спутники вздрогнули при виде представшего их глазам зрелища.
Чуть покачиваясь в воздухе, на двух местах висел человеческий скелет. Побелевшие кости были связаны между собой обрывками веревок и кожаных ремней. Череп лежал на земле, зияя пустыми глазницами и огромной, как от удара топором, дырой на макушке.
В этот миг тишину разорвал какой-то непередаваемый звук: сначала он напоминал демонический смех, переходящий в гневное рычание и заканчивающийся жалобным воем. Девушка задрожала и, повернувшись к Конану, заметила:
— Это демоны, демоны Вершин. Они жаждут нашей плоти и крови. Солнце еще не успеет зайти, а наши кости уже будут разбросаны по камням. О боги! Нет, я не хочу умирать!
Конан и сам почувствовал, как его волосы встали дыбом. По коже пробежали мурашки... Но, отогнав страх, киммериец спокойно сказал:
— Раз мы уже здесь, нам нужно двигаться дальше. Пусть этот голосистый шутник подойдет поближе, посмотрим, как он тогда запоет.
Конь киммерийца сделал несколько шагов, но раздавшийся вдруг сзади грохот заставил Конана оглянуться. В этот момент он почувствовал, как петля аркана упала на плечи Шании и стащила вскрикнувшую пленницу с седла. Девушка моментально скрылась в тумане, оборвался и ее крик. Конь Конана резко взбрыкнул, сбросив с себя растерявшегося всадника, и цокот его копыт тоже затих в туманной мгле.
Вскочив на ноги, киммериец увидел, что Джамаль и его конь похоронены под огромным камнем, сорвавшимся или сброшенным с обрыва. Из-под камня торчала лишь рука туранца, сжимающая лук и колчан. Сейчас не время оплакивать погибшего друга, решил Конан. Молниеносным движением перекинув через плечо лук и приладив к ремню колчан, киммериец вновь напряженно застыл, сжимая в руке саблю.
Острый слух и первобытный инстинкт спасли его от петли аркана. Отскочив в сторону, Конан перехватил веревку свободной рукой и издал хриплый крик человека, на шее которого захлестнулась петля. Подчиняясь неведомой силе, он потащился по земле, держась за веревку.
Сильные руки вцепились в Конана, когда наконец его подтащили к скалам. Киммериец так и не разобрался, как выглядят его похитители, казавшиеся в тумане бесплотными тенями. Резким движением он сбросил с себя чужие руки и вонзил саблю в ближайшую тень. Крик боли и знакомое легкое сопротивление клинку подсказали киммерийцу, что удар пришелся во что-то живое. Тени угрожающе приближались к Конану.