В начале 90-х «театр-дом», «русский психологический театр» и еще многие слова, раньше звучавшие как ответы, превратились в вопросы, в отношении которых потребовалось новое исследование и новое ученичество. Как выяснилось впоследствии, жизненную перспективу имели те театральные начинания, которые вопреки времени были нацелены на собирание и отстаивание ценностей; не на деструктивный, а на созидательный подход к театральной традиции; не только эстетическую, но и нравственную мотивацию собственного пути в искусстве; на сохранение плодотворной связи с театральной школой. (Недаром в названии театра А. Васильева было слово «Школа», а в названии театра П. Фоменко «Мастерская».)
Вспоминая все это сегодня, мы понимаем, что отказ К. Райкина от «намоленного» эстрадно-драматического репертуара, конечно, был, для своего момента, радикальным шагом, под стать духу конца 80-х. Но легкомысленным или отчаянным он мог показаться только для поверхностного взгляда. «Новое начало» для Райкина означало погружение в новый период сомнений, новое ученичество, новое собирание ценностей.
Разумеется, лучшим способом убедить весь театральный мир, что театр вместе с худруком совершает верный выбор, стала бы внушительная, мощная премьера. Такая, чтобы сразу убрать все сомнения в том, что и без эстрадных программ бывший Театр миниатюр – нынешний «Сатирикон» сохранит свою энергию и завидное положение на театральном небосклоне.
Бытовые условия, в которых должен был родиться спектакль-«прорыв», были непростыми. Здание театра на Шереметьевской улице было отремонтировано только в парадной его части, чтобы иметь возможность принимать зрителей и играть спектакли репертуара. Зрительское фойе, зал на 1000 мест, сцена и обширный зал буфета на подземном этаже – все это составляло лишь часть театрального хозяйства. Были еще административные, хозяйственные и технические помещения, доставшиеся от кинотеатра и приспособленные под гримерки и цеха: там условия были далеки от комфорта (кинотеатр строили в 1970-е, конечно же, не думая о гримерках и цехах). Так что театр-дом, благословленный спектаклем «Мир дому твоему», срочно нуждался в ремонте и улучшении жилищных условий.
Декорационный цех с оглушительно шумным столярным резаком старого образца помещался на нижнем этаже; когда резак работал в полную мощность, актеры на сцене почти не слышали друг друга. Но пилить, мастерить декорации и репетировать на сцене было необходимо, причем в одно и то же время и с двойной энергией, потому что театр создавал новый репертуар.
Шум и неудобства терпели всей труппой. До парадной части театра во время спектаклей они никогда не доносились.
Феномен «Служанок»
В таких трудных условиях в «Сатириконе» был создан спектакль «Служанки» Жана Жене в постановке Романа Виктюка. Премьера состоялась 17 сентября 1988 года.
Этот спектакль, отрепетированный и выпущенный за несколько месяцев на невиданном энтузиазме и подъеме артистов (репетировали сутками напролет), мощно прогремел во время премьерных показов, а затем месяц за месяцем стал упрочивать свой успех в Москве и на гастролях в России, Европе и Америке, собирать призы на международных фестивалях. В конце концов «Служанки» стали театральным символом нового «Сатирикона», а для многих зрителей – и в целом русского театра постперестроечного периода. Столь оглушительного успеха не могли предвидеть в начале репетиций даже самые восторженные оптимисты.
Вот как коротко пересказал сюжет «Служанок» философ Жан-Поль Сартр, написавший большую книгу о Жане Жене:
«Две служанки одновременно и любят, и ненавидят свою госпожу. Анонимными письмами они донесли на ее любовника. Узнав о том, что его отпустили из-за отсутствия доказательств и поэтому их предательство раскроется, они решают умертвить Мадам, но терпят неудачу. Тогда они изъявляют желание умертвить друг друга. В конце концов одна из них кончает самоубийством, а другая, оставшись одна, пьянея от славы, пытается с помощью высокопарных манер и слов сравняться с ожидающей ее великолепной судьбой»[4].
«Служанки» – это драма о многократном переживании человеческих пороков, запрятанных в мечтах, фантазиях, желаниях и страхах. С безжалостными подробностями их раскрывают друг другу две служанки – две сестры: Соланж (старшая) и Клер (младшая). Они разговаривают с глазу на глаз в запертой господской спальне, окруженные зеркалами, пока их госпожи – Мадам – нет дома. Их тайные беседы повторяются каждый день и перерастают в странные игры с обменом ролями и переодеваниями. Служанки играют то друг друга, то свою Мадам. Они хотят довести игровой сюжет до убийства Мадам, но раз за разом «заигрываются» и не успевают дойти до конца, так что всякий раз им приходится начинать сначала. Одной такой игрой, в которой Соланж исполняет роль своей сестры Клер, а Клер – роль Мадам, начинается спектакль.
Пьеса Жана Жене (впервые опубликована и поставлена в Париже в 1947 году) была и остается произведением, весьма неудобным для Большой сцены.
Большая сцена требует от драматурга и режиссера специальных усилий, чтобы поддерживать у публики интерес к действию, иначе есть риск рассредоточить внимание зала и расхолодить атмосферу в театре. Классический театр приучил нас: главный «магнит» для зрительского внимания создает драматург; он закладывает его в сюжет, характеры и речи персонажей. Если за событиями хочется поспевать мыслями и эмоциями, если яркие характеры проявляются через решительные высказывания и поступки героев, если в пьесе есть ясные и доходчивые речи, вызывающие немедленный душевный отклик, – тогда зритель большого театра, по словам Горация, будет «сидеть не дыша, наготове хлопать».
Пьеса «Служанки» при первом прочтении совсем не «просится», так сказать, на Большую сцену. В ней всего три действующих лица. Событий, увлекающих душу неожиданными поворотами и открытиями, нет. Пьеса почти лишена действия и состоит из разговоров, хоть и остроумных, но выдающих в героинях неспособность к действию. Смерть Клер в финале пьесы заставляет нас отнести «Служанки» к жанру трагедии. В то же время в ней нет важнейшего элемента классической трагедии – величия судьбы героя, возвышающей наш ум до философских прозрений. Персонажи трагедии Жене лишены такого героизма; это люди «ниже обыкновенных», униженные своим подчиненным положением и еще более унижающие себя злыми, некрасивыми фантазиями. Смерть Клер в финале некрасива, как и ее фантазии.
Мировая премьера «Служанок» состоялась 17 апреля 1947 года в театре «Атеней» в Париже под руководством знаменитого Луи Жуве; он же был режиссером постановки. Премьера, как писали потом критики, прошла почти без единого хлопка, в застывшем непонимании зала, окруженная враждебным скептицизмом прессы. Это при том, что театр Луи Жуве уже более десяти лет имел репутацию прогрессивного театра, постоянно работавшего с современными авторами. Луи Жуве предвидел непонимание на премьере и сознательно шел на риск, оставляя спектакль в репертуаре. Однако и в прокате «Служанки» не расположили к себе парижскую публику. «Дон Жуан» Мольера, вышедший в том же 1947 году с самим Луи Жуве в заглавной роли, сразу же предсказуемо обогнал «Служанок» в успехе у публики.
В зале театра «Атеней» 570 мест; в зале «Сатирикона» – 1000. Поэтому мы рассматриваем сегодня сатириконовские «Служанки» в версии Р. Виктюка как исключительный исторический феномен, почти театральное чудо. Это первое произведение новой европейской драматургии (не очень понятной широкому зрителю, «неудобной» для большого проката), которое шло в России с постоянными аншлагами в тысячном зале.
Секрет успеха «Служанок» – в ярчайшем театральном стиле, созданном Р. Виктюком и его коллегами и оказавшимся очень уместным в конце 80-х. Виктюк великолепно раскрыл и умножил идеи, изложенные Жаном Жене в своих комментариях к пьесе[5], многое открыл в этом тексте сам; конечно, это было бы невозможно без близости внутреннего мира режиссера и драматурга. Стиль «Служанок» получился настолько ярким, внутренне цельным, визуально богатым и эмоционально пронзительным, что забыть спектакль после первого же просмотра было трудно: очень уж «густым» и долгим оставалось послевкусие.
В сценической версии «Служанок» Р. Виктюка четыре действующих лица: Клер и Соланж, Мадам и Месье (последний – без слов). Кроме них на сцене поместили мужской манекен в черном костюме, на который повесили табличку: «Жан Жене». Молчаливое присутствие автора в спектакле обозначили прямо перед началом через короткое энергичное высказывание, прозвучавшее как пролог к действию:
«Я считаю, что в «Служанках» должны играть мужчины, именно мужчины. Жан Жене».
Жене еще до создания «Служанок» писал: «Если бы мне нужно было поставить театральную пьесу с женскими персонажами, я бы потребовал, чтобы их роли исполняли юноши, и предупредил бы об этом публику при помощи плакатов, висящих по обе стороны декораций в течение всего представления»[6]. Придуманное Р. Виктюком объявление для зрителей перед началом – аналог «плакатов» Жана Жене.
В первой постановке «Служанок» в 1947 году в Париже все роли играли все-таки женщины. Драматург уступил режиссеру, не решившемуся пойти на столь радикальный для того времени шаг. В 1988 году решение занять в женских ролях мужчин было, на взгляд московского театрала, конечно, менее радикальным, чем для парижанина послевоенной эпохи; но привычным его ни в каком случае не назовешь. Труппа «Сатирикона» сумела всех убедить в его необходимости. Премьерный состав выглядел так: Константин Райкин (Соланж), Николай Добрынин (Клер), Александр Зуев (Мадам), Сергей Зарубин (Месье).
Райкин (Соланж) и Добрынин (Клер) играли в длинных просторных шелковых юбках с обнаженным торсом и с густым гримом на лице. Чтобы понять истоки таких костюмов, важно вспомнить другой спектакль Виктюка – менее известный, но не менее новаторский, чем «Служанки». Это «Федра» по М. Цветаевой, которую по инициативе Аллы Демидовой начали репетировать в Театре на Таганке в 1986 году, но выпустили позже «Служанок». В «Федре» было занято три актера. Алла Демидова исполняла все роли со словами: Федра, Кормилица и автор-поэт. Два других актера были лишены слов и работали только через танец и пластику. Они исполняли роли темного и светлого гения Федры: темного играл Д. Пев