Ветер подхватил его слова и разнес далеко-далеко. Адам представил, как его голос сливается с бурей. Возможно, слова продолжают разноситься и дальше, даже если их никто не слышит. Улетают в облака и соединяются с падающими каплями дождя, они бродят по небу, звучат дольше, чем их произносят люди, но в конце концов возвращаются на землю. Адам нашел свое рассуждение про море и ветер довольно странным, одним из тех, которые быстро проносятся в голове дряхлого старика в момент, когда ему становится плохо. Бартоломеус и другие Аватары называли это состояние дегенерацией нейронов.
– Прошла неделя, – произнес голос над плечом Адама. – Ты живешь у нас целую неделю.
– Неужели? Уже неделю? Время пролетело так быстро.
– Ты почти все проспал. Мы заботились о тебе, стараясь, чтобы ты поскорее поправился. – Седой мужчина произнес это довольно мягко, но вот следующие слова были сказаны с укором: – В противном случае тебя бы здесь не было, а рисковать жизнью и здоровьем нет никакого смысла.
Бартоломеус совершенно не двигался. Не шевелил руками и телом. Но внезапно его щит поднялся, и Адам почувствовал слабый поток энергии, отвлекший его от бури и заслонивший от холода, дождя и ветра. Порывы стихли до такой степени, что он начал различать гул моторов. Тогда старик снова поднял мокрую от брызг руку и поднес палец ко рту, чтобы ощутить соленый вкус.
– Я вырос на берегу моря, – объяснял он, – в окружении волн и ветра. То, что я делаю, – вовсе не бессмысленное действие, а часть моей жизни. – Чуть погодя он добавил: – Время меня не пощадило, но оно забрало не все воспоминания.
– Прошу простить меня, – смягчился Бартоломеус. – Возможно, и ты меня поймешь. Ты для нас очень важен. Мы не можем обойтись без тебя. Ты не такой, как большинство людей.
Где-то поблизости вспыхнула молния, и скоро над морем и сушей началась гроза.
– Давай пойдем отсюда. Мы не можем допустить, чтобы в тебя попала молния. Вероятно, мое требование надеть защиту – это чересчур.
Адам отвернулся от моря (или, может, это мобилизатор решил, что пришло время возвращаться в капсулу). Он бросил любопытный взгляд на качавшиеся от ветра деревья, но там была лишь сплошная тьма.
– Ты что-то ищешь? – поинтересовался Бартоломеус, смотря в ту же сторону, что и Адам.
– Нет, – ответил старик.
Вероятно, он снова представил себе фигуру в кремовом платье. Адам открыл люк капсулы, и мобилизатор направил энергетический щит на маленькое, хрупкое на вид судно, которое привезло его к океану. Сев, старик вдруг почувствовал такую усталость, как после напряженного марша.
Бартоломеус уже был в транспортном средстве Кластера, которое парило на рубиново-красной гравитационной площадке над мокрой от дождя землей.
– Я установил связь и контролирую нас обоих, Адам. Я не хочу потерять тебя снова.
Бартоломеус улыбнулся, и это выглядело странно, эта улыбка, казалось, не сочеталась ни с серебристым оттенком лица, ни с глубокомысленным взглядом карих глаз.
– Скоро мы снова отправим тебя туда, – Бартоломеус поднял палец вверх. – К звездам.
Путешествуя в капсуле по ночному небу, Адам думал о том, почему Бартоломеус так и не ответил на его главный вопрос: зачем он искал его, когда точно знал, где тот находился? Ведь умные машины всегда знали местоположение Адама и остальных ста тридцати Говорящих с Разумом, потому что у них были какие-то приборы, отправлявшие сигналы, с помощью которых Аватары общались со своими подопечными.
Закрыв глаза, Адам уснул, и ему приснился мальчик, бегущий под дождем по мокрому песку мимо волн, пытающихся догнать его проворные ноги.
Эвелин, которой месяц назад исполнилось четыреста двенадцать лет, стояла под ночным дождем, чувствуя себя словно глупый ребенок. Хотя скремблер и делал ее невидимой для электронных систем слежения, он никак не оберегал от случайного взгляда. Она стояла в самой чаще небольшого леса, согнувшись под шумным, ломающим верхушки деревьев ветром, и крепко держала скремблер правой рукой – только с ним она могла чувствовать себя вне зоны досягаемости.
Эвелин всецело доверяла этому маленькому устройству, одному из множества предметов, помогающих обвести умные машины Кластера вокруг пальца. Второй скремблер находился на борту капсулы, ожидавшей Эвелин в низине на расстоянии около километра. Раньше Эвелин решила бы, что все меры предосторожности приняты и уже можно вступать в контакт со старым Говорящим с Разумом. Кто же мог предположить, что здесь откуда ни возьмись появится Аватар, умный соглядатай Кластера, неустанно следящий за всем происходящим?
Человек на склоне лет, дряхлый старик в мобилизаторе, но все же значительно моложе нее… Когда Эвелин была особенно невнимательной, он даже что-то заметил. Но глаза Аватаров, их визуальные сенсоры, не очень хорошо фокусируются на предметах, находящихся вдали, поэтому Говорящий с Разумом мог и не разглядеть ее. Помогало еще и то, что скремблер глушил все сигналы датчиков.
Неожиданно на небе появилась молния, разрезав темень ночи, и осветила крону дерева, под которым стояла Эвелин. Она ожидала окончания грозы, прислонившись спиной к стволу, расставив широко ноги, вытянув руки и подогнув колени. Было холодно, но Эвелин могла некоторое время переносить холод и без облегающего кремового платья, которое согревало ее сейчас. Если низкие температуры не будут держаться долго, то и бояться нечего. Обследование, которое Эвелин проходила триста восемьдесят девять лет назад, показало, что ей даровано бессмертие, а значит, не страшны ни старение, ни болезни.
Прошло уже полчаса, но никого из Аватаров не было видно, и Эвелин стала спрашивать себя: а что она здесь, собственно, ищет? Пока она возвращалась в лесную чащу, от капсулы Говорящего с Разумом, как и от мультитрансгрессора, которым управлял Аватар, не осталось и следа.
То, что умные машины ее не обнаружили, не только радовало, но и удивляло. Это давало ей возможность в будущем контактировать с Говорящим с Разумом и начинать завоевывать его доверие, не опасаясь быть замеченной.
Под дождем, мимо покачивающихся и скрипящих от ветра деревьев, Эвелин пошла в низину, где мирно дожидался хозяйку темный силуэт капсулы. Как только она подошла, тут же открылся люк, и уже через минуту Эвелин сидела в кресле пилота.
Досада. Ведя капсулу сквозь грозу, Эвелин успокаивала себя тем, что ей удалось определить частоту работы локализатора, надетого на Говорящего с Разумом. А значит, она сможет без серьезных проблем отслеживать его местонахождение, ожидая удобного случая для встречи.
Адам проснулся в момент, когда подготовка к очередной миссии была в самом разгаре.
– Куда вы меня отправляете на этот раз? Может, на одну из планет с теплым океаном? – спросил он.
В этот момент он лежал в ванне, и механические руки тщательно и мягко мыли его, втирая лечебную мазь в раны, появившиеся после долгого ношения мобилизатора. Погрузившись глубже в эмульсию цвета голубого опала и закрыв глаза, Адам представил, как его тело захлестывают теплые волны.
– Боюсь, мой ответ тебя удивит, – послышался откуда-то сзади голос Бартоломеуса.
Щелчки и жужжание означали, что сервомеханизмы программируют коннектор. Адам смутно помнил о том, что очень важно создать гравитационное поле. Построение коннектора всегда связано с константами гравитационной сигнатуры иридия. Кроме того, коннектор должен быть очень четко направлен на цель: появление даже самых незначительных отклонений приведет к тому, что передаваемое сознание может затеряться в пути.
«Что же происходит с потерянным сознанием?» – спрашивал себя Адам, пока сервомеханизмы очень аккуратно, стараясь не допустить переломов, вытаскивали его и вели к коннектору, стоявшему на середине комнаты.
Возможно, он будет вечно лететь через космос, мимо звезд и планет, и никогда не достигнет новых миров, а вырванная из тела душа сможет посмотреть на себя со стороны и вдохнуть чужой для нее воздух?
– Твой путь лежит к Лебедь-29, главной звезде скопления класса М, – ответил Бартоломеус. – Знаешь ли ты, что это за звезда? Помнишь ли?
– Красный карлик.
Адам помнил достаточно, чтобы дать именно такой ответ. Он не мог точно сказать, нравится ли ему перспектива такого полета. Планеты подобной системы должны располагаться очень близко к своей звезде, чтобы получать достаточное количество тепла. Едва ли можно рассчитывать на то, что они будут омываться теплыми морями, там скорее отыщешь холодную тундру.
– Я никогда раньше не слышал про Лебедь-29,– заметил Адам.
– Наши зонды добрались до системы этой звезды два года назад. Она находится на расстоянии девятисот девяноста восьми световых лет от Земли.
– Очень далеко, – проговорил Адам.
Сервомеханизмы положили старика в коннектор, подключив к системам жизнеобеспечения.
– Верно, – ответил Бартоломеус. – Лебедь-29 находится недалеко от Границы Миропознания.
– Миро… Какое трудное слово. – Хотя Адам мог его произнести и понять значение, но сознание старика будто окутал серый туман. Так происходило уже не впервые, но легче от этого не становилось.
Бартоломеус однажды назвал такое состояние освобождением духа от балласта. Но, несмотря на перенос сознания, это было сомнительное облегчение.
– Миропознания, – дружелюбно помог Бартоломеус. – Так мы называем границу исследованного зондами космического пространства. Она находится в тысяче световых лет отсюда.
– Я буду почти на границе, – пробормотал Адам. – Очень-очень далеко.
– Мы всегда рядом. Тебе нечего бояться.
– Я не боюсь. Я… Взволнован. От радости.
Адам прислушался к своему сердцебиению. Стук усиливался, становясь похожим на барабанную дробь, возвещающую о начале нового приключения. Да, он был рад. Будучи там, в космосе, он мыслил гораздо яснее, казалось, что чем теснее его связь с машинами, тем медленнее текли его мысли.
– Хочешь посмотреть на место, куда ты летишь? – спросил Бартоломеус.