Причина, по которой учителя государственных школ не пользуются прежним уважением, заключается в том, что в Корее в течение последнего десятилетия ученики уделяют гораздо больше внимания занятиям в частных внешкольных учебных центрах, называемых hakwons (хагвоны). Потому что обучение в них позволяет им оставить школьную программу далеко позади.
Частное репетиторство было незаконным во времена, когда я училась в корейской школе, наказуемо как для наставника, так и для семьи, нанимающей его. Иногда учеников ловили, потому что их друзья «стучали» на них. В седьмом классе от нас требовали заполнить анкету, разоблачающую наших одноклассников. В ней содержались следующие вопросы: «Кто занимается с частным репетитором?», «Кто курит?» и «Кто занимается сексом?», Наш учитель сказал нам, что мы обязаны записывать имена в ответах на каждый вопрос, не важно, знали мы виновных или нет. Учитель угрожал, что, если мы не заполним все строчки, он сам вставит туда наши имена.
Правительство рассматривало частные уроки как опасную угрозу для меритократии, так как в данном случае богатые семьи получали бы большое преимущество, имея финансовую возможность обучать своих детей в лучших университетах. Запрет был официально снят в конце 1990-х годов, в основном потому, что не удавалось обеспечить его четкое соблюдение.
Легализация частного репетиторства превратилась в катастрофу.
Корейские родители фанатично сливают деньги хагвонам. Семьи платят от одной до четырех тысяч долларов в месяц на каждого ребенка за эти дополнительные занятия после школы. По словам Ким Ён Сана, 2,8 % корейского ВВП уходит на хагвоны. Чтобы дать представление о том, насколько велики эти 2,8 %, скажу, они составляют более половины того, что Корея тратит на всю свою государственную систему образования К-12.[13]Некоторые хагвоны специализируются на подготовке студентов к экзамену SAT – академический оценочный тест, требуемый университетами США. По словам Сида Кима, который владеет Wise Education, престижым успешным хагвоном, некоторые летние подготовительные курсы SAT, организованные «суперэлитой» хагвонов со «звездными учителями» берут около двадцати тысяч долларов. Только за лето. Только для подготовки к экзаменам.
Согласно докладу об образовании, опубликованному издательством Pearson в 2012 году, «Правительство Кореи настолько обеспокоено масштабами происходящего, что запретило открывать хагвоны после десяти вечера. Но по-прежнему необходимы специальные патрули, чтобы закрыть те, которые работают незаконно после разрешенного часа, выдавая себя за библиотеки для самообучения».[14]
Другими словами, они должны подчиняться строгим учебным правилам. Их нужно контролировать, как магазины, незаконно торгующие спиртными напитками во время сухого закона.
Хагвон угрожает одному из важнейших аспектов корейской системы – ее меритократии, предполагающей свободную конкуренцию. «В Корее вы можете продвинуться вверх по социальной лестнице через образование в государственной школе», – уверяет Ли Дон Хо. Вот почему частное обучение в действительности создает проблему: оно дает дополнительные преимущества семьям, у которых есть деньги.
Другая проблема: существует что-то такое в самой сущности хагвонов, что приводит к невероятному уровню мошенничества и коррупции.
«В каком-то смысле, самый темный бизнес в Корее – образовательный», – говорит владелец Wise Education Сид Ким. Например, в мае 2013 года университетский совет США отменил запланированный в Корее экзамен SAT. Впервые за всю историю университетского совета экзамен отменили для всей страны. Причина: массовое мошенничество, которое было зафиксировано более чем в дюжине корейских хагвонов. За день до экзамена их учителя незаконно открыли предназначенные для них тесты, что позволило ученикам увидеть все вопросы.
По словам Сида Кима: «Текущая ставка на покупку ответов SAT составляет 10 000 долларов». Чтобы сделка выглядела почти легальной, как рассказал Ким, хагвоны предлагают «специальные частные уроки по SAT» за тысячу долларов в час, с минимумом в десять часов. В ходе этих занятий учитель прорабатывает якобы «подобные» задания, которые на самом деле и являются заданиями реального экзамена SAT.
Хагвон самого Кима не причастен к этому. На самом деле он уже закрыл часть своего бизнеса, связанного с репетиторством, так как его постоянно и открыто избивали родители, которые пытались подкупить Кима, чтобы узнать ответы на тест SAT. Ким, имеющий докторскую степень в сфере образования, решил, что лучше закрыть Wise Education навсегда, несмотря на прибыльность. Он заявил: «В конце года ухожу из бизнеса. Поверьте мне, я уважаю образование, я потратил на него восемнадцать лет своей жизни. Я люблю работать с детьми. Но я не хочу иметь дело с корейскими родителями, потому что многие из них очень нехорошие люди».
Ким не был удивлен скандалом вокруг экзамена SAT. Он сказал: «Это очень простой расчет. Хагвоны зарабатывают кучу денег [на продажах готовых ответов], так что вся этика идет лесом». «Хочется думать, что я был одним из тех, кто пытался делать все правильно, – добавил он, – основываясь на педагогике и образовании, основываясь на том, что хорошо для ученика. Я подталкивал родителей к тому, чтобы дети сами должны что-то делать, но убедить их очень трудно».
Ким считает, что в основе одержимости корейцев высокими показателями на экзаменах лежит древняя корейская традиция экзаменов для гражданской службы, даже несмотря на то, что система янбан исчезла столетие назад. Сегодняшние экзамены в университеты Кореи имеют гораздо более высокий процент успешной сдачи, чем экзамены на кваго, но ставки и уровень стресса все еще очень высоки. Ким уверен: «Трудно изменить менталитет, которому тысячи лет».
Страх перед поступлением в университет считается одной из основных причин того, что Корея имеет самый высокий уровень самоубийств среди всех промышленно-развитых стран.
Фактически, самой распространенной причиной смерти корейцев в возрасте до сорока лет является самоубийство. Для большинства других стран ОЭСР главная причина – автомобильные аварии и сердечные приступы. Повешение – самый популярный способ, составляющий 44,9 % всех случаев суицида в Корее. Другие 50 % составляют отравления.[15]
Я думаю, что раньше самым популярным способом суицида были прыжки со зданий. По крайней мере, когда я училась, именно так мы представляли себе наши самоубийства. Мы все думали об этом, мы все говорили об этом. Одна из моих лучших подруг детства призналась позже, что однажды стояла на крыше здания и серьезно подумывала прыгнуть. К счастью, все обошлось.
Когда тема самоубийства всплывала в разговоре, люди неизменно спрашивали меня, а не потому ли это, что оно считалось благородным способом избавиться от стыда. Нет, это не так. Вы путаете со средневековой Японией.
Среди людей, которых я знала, интеллектуальное давление было главной причиной суицидальных мыслей. Когда я училась в школе, шансы на поступление в университет были малы.
Ты имеешь право подать документы только в один крупный университет за год. Если ты проваливаешь экзамен, то сможешь пересдать его только в следующем году. Но если ты мальчик, тебе разрешается сдавать экзамен только до трех лет подряд, прежде чем тебя заберут в армию (при успешном поступлении в университет, ты освобождаешься от призыва до получения степени). К тому времени, когда человек заканчивал свой примерно двухлетний срок службы в армии, у него уже не оставалось достаточно знаний, чтобы снова сдавать экзамены. Фактически, его жизнь была окончена.
По словам Ли Дон Хо по состоянию на 2008 год в Корее предполагается внедрить систему зачисления в высшие учебные заведения, «более похожую на систему зачисления в университеты Соединенных Штатов, которая включала бы волонтерскую работу, увлечения и активную деятельность как показатели полезных навыков в заявлении для поступления». Но данный план может привести и к обратному результату: «Появится дополнительный источник давления на учеников. Они ринутся улучшать свою внеклассную деятельность в дополнение к подготовке к тестам», – считает Ким Ён Сан.
Совершенно очевидно, что в том нет вины учителей и правительства. Одержимость учеников и их родителей конкуренцией граничит с психическими заболеваниями. На самом деле, согласно информации из NIIED, у данной зависимости есть в Корее свое собственное название: «учебная лихорадка».
Ким Ён Сан видит в этом проблему для будущего Кореи. «Мы должны соответствовать требованиям творческого подхода. Когда люди до такой степени сосредоточены на поступлении и зависят от него, мы рискуем человеческими ресурсами. Корея теряет свое конкурентное преимущество». Я думаю, очень показательно, что даже в контексте поощрения творческого подхода Ким все еще рассматривает его с точки зрения национального конкурентного преимущества Кореи.
Ким добавил, что министерство также пытается снизить необходимость механического запоминания и слишком большое значение, которое придают математическим знаниям. Хотя я, конечно, не возражаю против каких-либо образовательных реформ, способных снизить высокий уровень самоубийств среди корейской молодежи, но вести об изменениях, которые угрожают математике и зубрежке, являются для меня весьма прискорбными. Это те аспекты моего корейского образования, которые я ценю больше всего.
Южнокорейские учащиеся почти всегда занимали первое место в мире по развитию математических способностей согласно различным исследованиям. Представьте себе, каково мне было войти в эту среду после того, как я всю свою недолгую жизнь проучилась в государственной школе США. В шестом классе в Корее они уже изучали продвинутую теорию чисел. Я оказалась в очень невыгодном положении: я была одним из немногих учеников в классе, которые не могли складывать длинные колонки чисел в своей голове.