— Это весь текст завещания?
— Да, весь.
— Что еще?
— Еще есть договоры между Геннадием Максимовичем Коминым и самой корпорацией «ГенКом» — о внутреннем займе. Корпорация тоже подала заявление как кредитор.
— Хорошо, завтра расскажем все это на встрече Юлии Валерьевне, какое решение она примет — таким будем действовать. Все, на сегодня все.
— Разрешите идти?
— Да, Петр, иди. До свидания, до завтра.
— До свидания, Станислав Владимирович! — сказал Петр и четким бодрым шагом вышел из кабинета.
Станислав остался в офисе, похоже, один, секретарь Алина тоже ушла полчаса назад (она заходила к нему спросить, нет ли больше поручений на сегодня).
Зашла еще Вера — исполнительный директор Коллегии, ведающая всеми административными и техническими вопросами — и обустраивающая их просто великолепно. По образованию она являлась юристом, но администрирование удавалось ей даже ещё лучше, нежели ведение юридической практики.
Внешность Веры была великолепна — идеальная фигура, брюнетка с эффектной короткой стрижкой и с большими блестящими голубыми глазами.
Но самое главное — ее взгляд: как только собеседник поднимал глаза и встречался с ее взглядом, он тут же понимал, что она с прекрасной внешностью сочетает сильный и проницательный ум (благодаря которому ей успешно удавалось все — и юридическая практика, и администрирование). Она всегда смотрела собеседникам прямо в глаза — и собеседники видели прекрасное сочетание уверенности и доброжелательности.
Вера руководила всеми сотрудниками Коллегии, они подчинялись ей и слушались ее беспрекословно, даже не задумываясь о возможности что-то из ее поручений не выполнить, или выполнить не полностью, или выполнить не так; это касалось всех — от курьеров и секретарей до охранников из службы безопасности. Адвокаты коллегии почтительно общались с нею, потому что относились к ней с большим уважением (а молодые адвокаты — так еще и с трепетом), прислушивались к ней и знали, что с нею всегда можно посоветоваться. Но такого отношения к себе Вера достигла без проявления какого бы то ни было авторитаризма — напротив, даже с простыми сотрудниками коллегии Вера общалась доброжелательно; более того — они знали, что при необходимости Вера им обязательно поможет.
Говорила она четко и коротко, и чеканная резкость ее фраз была вызвана ее уверенностью.
Их знакомство со Станиславом насчитывало лет 20 точно, они абсолютно доверяли друг другу — и поддерживали друг друга в тяжёлые моменты. Вера являлась одним из немногих людей, кто мог обращаться к Станиславу Владимировичу Белогорову просто «Слава» (потому что он любил, когда близкие люди обращались к нему именно так — «Слава»). Станислав с абсолютной уверенностью знал, что на Веру можно 100-%-но положиться, а Вера знала, что Станислав поддержит любое ее решение.
Увидев «Chivas Regal», Вера с порога строго сказала, показывая на бутылку:
— Так, Слав — не увлекайся, не злоупотребляй, слышишь?
Их давнее знакомство и дружба позволяли Вере сделать Станиславу любое назидание.
Станислав закивал с улыбкой:
— Да-да, не буду злоупотреблять.
— Смотри. Так, я поехала домой, завтра с утра в префектуру, согласовывать перепланировку в том конце офиса. Все — пока.
— Пока, Вера, — сказал Станислав. — Привет Алексею.
Вера строго делила рабочее время и время семьи, и как только заканчивала дела по работе — сразу ехала домой к мужу и сыну.
В офисе наступила тишина, поэтому приглушенный звук звонящего мобильного телефона Станислав и услышал, и почувствовал. Увидев, кто звонит, он нажал кнопку и сразу спросил:
— Ты уже дома? Уже приехала? Решила не оставаться там? Ну хорошо. Да, хорошо. Нет, ничего не надо. Ну, давай мясо. Да, скоро приеду. Я сейчас в офисе, и сейчас уже выеду, ну, давай, пока.
Закончив разговор, Станислав положил телефон на стол, посмотрел на бутылку виски, нетронутую, так и неначатую, неоткрытую — непочатую сегодня, пошел в приемную, сварил себе кофе и вернулся с чашкой в кабинет. Кофе он пил неспешно, смотря в окно — с четвертого этажа ему открывался прекрасный вид на знаменитый большой собор и на темный центр Москвы, весь пронизанный огнями фонарей и реклам. Допив кофе, он убрал бутылку виски вместе со стаканом в секретер, взял телефон, портфель и плащ и вышел из офиса.
На следующий день разразилась сенсация: эксперты полиции закончили патологоанатомическую экспертизу, и как внезапная гроза среди безупречно-ясного неба появились сообщения СМИ о том, что смерть Геннадия Комина наступила из-за отравления.
По данному факту было возбуждено уголовное дело, и следователи на следующий же день после этого оккупировали офис корпорации «ГенКом». Поскольку кабинет Комина был опечатан в день его смерти, следователи смогли, вскрыв его, обследовать все предметы, находящиеся в нем. На чашке с остатками чая, стоящей на столе Комина, были обнаружены следы яда. В связи с этим следователи допросили сотрудников, в том числе секретаря Комина, Валентину — чтобы узнать, кто мог принести яд в чашке. Секретаршу уже собрались задержать сразу после долгого допроса, так как чай по просьбе Комина готовила именно она. Секретарша, понимая весь ужас угрожающего ей развития ситуации, находилась в предобморочном состоянии, но все же смогла сосредоточиться и вспомнила, что чай она действительно приготовила, но к Геннадию Максимовичу пришел тогда Вадим Алексеевич Ковров, финансовый директор корпорации, и он, зайдя в приемную и направляясь в кабинет Комина, подхватил поднос с чашкой. На чашке были обнаружены отпечатки и секретарши, и Коврова. Но слова секретарши полностью подтвердились записью с видеокамеры в приемной: было четко видно, что она обычным образом готовила чай, потом входит Ковров, берет поднос, мешая секретарше его отнести, и входит с ним в кабинет Комина — а через несколько десятков секунд выходит оттуда и кричит, что Комин без сознания.
Секретаршу в итоге отпустили под подписку о невыезде, а Коврова задержали и поместили под стражу.
Узнав все это, Белогоров позвонил Юлии Валерьевне и Роману, сообщил о наличии завещания и предложил новую встречу, чтобы поговорить о завещании, и о результате экспертизы. Роман спросил, кто наследник по завещанию, узнав, спросил, обязательно ли ему приезжать — его тяготила вся эта юридическая суета; Станислав сказал, что приезжать не обязательно.
Молодой Комин никак не выразил своего отношения к полученной информации.
Его мать, узнав про завещание, просто сказала, что завтра будет на встрече.
На встрече Станислав, Петр и Виктория поприветствовали Юлию Валерьевну и расположились за столом напротив нее, Станислав в центре, Петр — по правую руку от него, Виктория — по левую руку от него.
Станислав представил коллег:
— Юлия Валерьевна, это мои коллеги, Петр Игоревич, и Виктория Дмитриевна.
Он всегда, когда представлял младших коллег, принципиально называл их по имени и отчеству.
— Сразу к делу. Про результат экспертизы Вы знаете?
Комина кивнула головой. Видно было, что сил говорить у нее немного, и что эта новость об отравлении ее бывшего мужа подействовала на нее давяще.
Белогоров продолжил:
— Мы с Петром Игоревичем оформим права в качестве представителей Романа Геннадьевича как потерпевшего, чтобы наблюдать за ходом расследования.
— Роме не нужно будет никуда ходить? — спросила Комина.
— Нет.
— Это очень хорошо. Он как узнал про то, что Гена был отравлен — прямо с лица спал. Сидит дома и ничего не делает. Так он подавлен.
Далее Станислав перешел к тому, что было более насущным:
— Теперь о завещании. Мы были в нотариальной конторе, подали заявление о принятии Вашим сыном наследства, открывшегося после смерти Геннадия Максимовича. И оказалось, что наследственное дело на самом деле открыто по заявлению наследника по завещанию — в деле имеется завещание на имя Маргариты Борисовны Лировой.
— Это дочь… — начала было Юлия Валерьевна, едва сдерживаясь, но Станислав подхватил ее мысль:
— Да, это дочь Бориса Степановича Лирова, начальника Управления. Завещание составлено так, что недвижимость в Москве должна перейти Роману Геннадьевичу, а все бизнес-активы завещаны Лировой. Извините, должен сказать, что в завещании есть такая фраза: «моей невесте Маргарите Борисовне Лировой». Вот текст завещания.
Белогоров не считал нужным рассказывать, какие сложности пришлось преодолевать им с Петром Игоревичем, чтобы подать заявление о принятии наследства и получить эту копию завещания — это смотрелось бы набиванием цены, а от этой мысли его коробило. А вот все реально нужное он считал необходимым обязательно сообщить доверительнице.
Комина взяла в руки текст завещания и стала неспешно читать его. Завещание удивило ее, но она не выглядела шокированной фактом его составления и именем наследницы.
После непродолжительного молчания Юлия Валерьевна сказала:
— Я знаю, что Гена начал встречаться с Ритой — он сам говорил мне об этом. Но он не называл ее невестой. И он всегда говорил, что его наследниками будут его дети, и Роман обязательно получит его бизнес, если останется единственным сыном, или часть бизнеса, если родятся ещё сыновья: Гена был старомоден и считал, что бизнес — это неженское дело.
— Вы думаете, завещание поддельное?
— Думаю, да, поддельное, но понимаю, что никак не смогу доказать это.
— Юлия Валерьевна, пожалуйста, не торопитесь с выводом. Нам сейчас нужно понять, что предстоит сделать.
— Для того, чтобы доказать поддельность завещания, нужны, наверное, образцы почерка Гены?
— Да, конечно, нужны.
— Но это невозможно. У меня никаких его записей не осталось, а все бумаги по бизнесу полностью в распоряжении топ-менеджеров его компании.
— Будем искать другие документы. Юлия Валерьевна, нам важно понять, Вы — готовы бороться за наследство сына?
— Я — готова! — неожиданно твердо сказала Комина. — За свои интересы, наверное, не стала бы бороться, а для сына — нужно.