Короче говоря. Из записной книжки репортёра — страница 5 из 18

Это была, конечно же, шутка, но наш провожатый, окинув взглядом сидящего, осторожно замечает: «Это и правда он».

Как? — поражаемся мы. Министр иностранных дел Ёшка Фишер [дело было в начале двухтысячных годов] без охраны в самом что ни на есть рядовом кафе, где не очень чисто, пахнет жареным мясом, пивом и табаком? Одетый едва ли не в брезентовую куртку?

«Как министр проводит свое личное время — это его личное дело. И никто не может вторгаться в его личную жизнь», — был дан нам ответ.

Министр, однако, догадался, что мы говорим о нем, что мы узнали его. Он вдруг засобирался и увел девушку прочь.

А на краешке стола остались его очки — в дорогой, наверное, позолоченной оправе. Наш спутник хватает их, выбегает на улицу и… не успевает. Министр исчез. Видимо, уехал.

Очки мы передали хозяину бара, выпили свое пиво, съели мясо и тоже удалились.

«Имейте в виду, — объяснил нам сотрудник Гете-института, — на каком-то официальном мероприятии подойти к Ёшке Фишеру невозможно. А вот тут он — запросто».

Вечером у себя в номере я включил телевизор — смотрел, чтобы хоть что-то понимать, польский канал, к слову. Шли новости. Один сюжет, другой. И тут на экране вдруг вижу… Ёшку Фишера. Министр уже не в скромной ветровочке, а в элегантном костюме.

А когда для крупного плана на него стала наезжать камера, он сделал осторожное движение рукой в правый карман пиджака. Я понял, за чем он полез туда.

Произошла, как мне показалось, недолгая заминка и министр вынул руку — пустую.

Я едва не рассмеялся. Потому что знал, где он оставил свои очки в дорогой, видимо, позолоченной оправе.

***


В ДЕНЬ Независимости Украины с удивлением узнал, что по решению самого главного чиновника Украины главный банкет страны утроили… на территории Софии Киевской.

Мать честная, у вас, господа-чиновники, а проще говоря, сволочи конченные, иных мест для застолий не осталось, что ли? София Киевская [или Премудрость Божия] — это же общечеловеческая святыня. Духовная святыня украинского народа. Банкеты на ее территории устраивать — аморально.

Так я, по крайней мере, считаю.

А еще мне пришла на ум нескольких лет давности поездка в Потсдам — городок, расположенный неподалеку от Берлина.

Главная его достопримечательность — дворец прусского императора Фридриха Великого. На его могиле, кстати, — она возле дворца находится, лаконично значится: Friedrich der Grosse, Фридрих Великий, то есть. И все. Безо всяких королевских титулов.

Наш гид рассказал, что побывавший здесь однажды президент США Билл Клинтон попросил накрыть ему стол в апартаментах Фридриха. Немцы долго думали, как достойно выйти из щекотливой ситуации — президент ведь великой страны просит, и надумали, наконец.

Музей тут, заявили они Клинтону, а не забегаловка. Уж извините, многоуважаемый Билл.

***


ПРЕЗИДЕНТ Украины Петр Порошенко в своем выступлении на торжественном заседании Верховной Рады Украины 8 мая 2015 года поздравил солдат Красной армии, а также — Украинской Повстанческой Армии.

«Слава всем воинам-победителям во Второй мировой войне! Слава офицерам и солдатам, которые воевали в Красной армии!

Слава ветеранам Украинской повстанческой армии, участникам украинского национально-освободительного движения, — которые едва ли не впервые присутствуют на подобной церемонии на таком высоком государственном уровне», — сказал он.

А в это время…

В Москве 9 мая 2015 года на марше памяти участников Великой отечественной войны «Бессмертный полк» несли портрет… Лаврентия Берии. Можно было бы сказать, что это подделка — фотошоп, НО… читаем:

«Департамент культуры города Москвы удалил со своего аккаунта в Facebook фото, на котором глава ведомства Александр Кибовский на акции „Бессмертный полк“ 9 мая запечатлен на фоне портрета Лаврентия Берии».

***


В ПЕЩЕРАХ Киево-Печерской лавры…

Называются они Ближними и Дальними. Входы и в те, и в другие начинаются в храмах. В храмах же приобретаешь свечку и с ней в руках спускаешься вниз, под землю.

Ближние пещеры несколько меньше по площади, чем Дальние. А, в общем-то, все в них примерно одинаково: узкий вход — только для одного человека [высокорослый, плотно сложенный мужчина проходит, не сгибаясь и не цепляя плечами стены], немногочисленные кельи бывших обитателей пещер, подземные церкви, где тоже служба ведется и — гробы с мощами святых лаврских старцев.

В Ближних пещерах я долго стоял возле гроба Ильи Муромца. Потому что даже не догадывался, что именно тут, в лавре, и покоятся его останки нетленные. В гробу своем [со стеклянной крышкой] Илья из Мурома выглядит… ну, как подросток. Махонький, сухонький…

Мощи святых, кстати, укрыты. Лишь у двух или трех старцев руки обнажены. У Ильи Муромца — тоже. Левая рука покоится на груди. Серо-коричневая, насколько мне удалось разглядеть при свете свечи, и иссохшая.

Я потом догадался, почему Илья Муромец роста не богатырского, хотя и считается богатырем былинным: в нем дух был богатырский, а не тело.

Казалось бы, впечатление пещеры должны производить несколько, скажем так, тягостное. Темнота ведь вокруг кромешная и — гробы с мощами. Но не чувствовал я тягости на душе. Не чувствовал! По той простой причине, видимо, что в святом месте находился. Наоборот, какой-то душевный подъем наблюдался, какое-то, ранее неведомее чувство в сердце произрастать начинало. Ощущение прикосновения к Вечности возникало. И к Святости. Настоящей, подлинной святости, столетиями многими проверенной — лавре-то тысяча лет уже.

Побывал я и в келье одного из основателей лавры — святого Феодосия Печерского. Келью его не так давно обнаружили — ну, может быть, несколько десятилетий назад. Келья крохотная у старца была. Я вытянул руки в ширину и почти коснулся стен. В длину пристанище старца святого несколько, однако, поболее, но не настолько поболее, чтобы в нем жить… жить нам, современным людям. Людям, привыкшим к цивилизации.

А Феодосий жил и молился. В том числе и за нас. И келья эта, как полагаю, особой святостью обладает.

К слову, когда я спускался в Феодосию [это в Дальних пещерах], меня обогнала странная компания. Батюшка в ней выделялся, несколько лаврских семинаристов присутствовало и трое мужчин вместе с ними шествовали — из тех, которые… не мороженым, скажем так, в городе торгуют. Хотя тоже торгуют. Поведение их бросилось в глаза. Они себя, видимо, хозяевами жизни считали, что и проявлялось даже в их скупых жестах.

Как оказалось, строго, но дорого одетые визитеры лаврские заказали службу в одной из подземных церквей. С песнопениями, естественно, молитвами всевозможными.

Долго служба шла. Мне она не интересна стала и я ушел… и как раз в келью Феодосия Печерского попал. Войдя в нее, заметил, что за моей спиной тенью осторожной в келью проник один из «хозяев жизни» — для кого служба заказана была.

Попытавшись настроиться, если можно так выразиться, на бывшего обитателя кельи, святого старца лаврского, я на какое-то мгновение выпустил вошедшего из внимания. И вскоре почувствовал, что за моей спиной уже никто не стоит, но в келье я по-прежнему не один.

Я догадался, что «хозяин» на колени опустился.

Поблагодарив святого Феодосия и полуобернувшись, чтобы выйти из кельи его, я обнаружил «хозяина жизни» почти лежащим на полу.

Это ж сколько ты, братан, подумалось в тот момент, понаделал там, на земле, что таким вот образом — в недвижную тварь превращаясь, пытаешься снискать для себя благословение святых лаврских старцев… И мне смешно стало.

***


ПО ЧЬЕЙ-ТО просьбе однажды взялся выяснить, какие награды имел небезызвестный корнет Оболенский, которому, напомню слова песни, приказывали надеть ордена — как раз в тот самый момент, когда поручик Голицын будет невесть кому раздавать патроны [«Поручик Голицын, раздайте патроны. Корнет Оболенский, надеть ордена»].

Для начала обратимся к справочной литературе, чтобы узнать, какие конкретно ордена существовали в императорской России. А вот какие:

Святого апостола Андрея Первозванного,

Святого равноапостольного князя Владимира,

Святого Благоверного князя Александра Невского,

Белого Орла,

Святой Анны,

Святого Станислава,

Святой великомученицы Екатерины [или орден Освобождения],

Святого Великомученика и Победоносца Георгия.

Нелишним будет также заглянуть в так называемую Табель о рангах, откуда станет известно, что чин корнета — первый офицерский чин, существовавший только в кавалерии, относился к 12-му классу.

Ну, а дальше, бегло пробежав статуты императорских орденов, приходим к выводу, что корнет мог быть представлен к награждению только двумя орденами: Анны 4-й степени и Владимира 4-й степени.

И еще немаловажная деталь: в 1839 году было высочайше постановлено, что младшие офицеры [от поручика и ниже] представлялись к орденам лишь за «особые подвиги». А «за успешные действия в пределах своих обязанностей» им положено было объявлять Высочайшее благоволение [благодарность, то есть, от имени монарха].

Иначе говоря, кроме как за отвагу и доблесть на поле боя корнет к ордену представлен быть не мог.

Существовала, правда, в России практика награждения за выслугу лет — как гражданских чиновников, так и военных. Но в песне, которую мы пытаемся анализировать, есть строфа о возрасте нашего героя: «Ну, что загрустили, мой юный корнет?» Отличие за выслугу ему, следовательно, никак не грозило.

Теперь вновь обратимся к статутам орденов императорских, откуда узнаем следующее: орден Святой Анны 4-й степени — это «красный финифтяный крест в золотом поле, заключенном в красном же финифтяном кругу, над крестом золотая корона». И далее: «Знак сей прикрепляется к военной шпаге, сабле, полусабле, палашу, кортику». Это я к тому клоню, что в привычном понимании слова надеть орден Святой Анны 4-й степени невозможно было: он на сабле носился.

Орден Святого князя Владимира по значимости, как военная награда, следовал сразу после ордена Святого Георгия [которым награждались армейские и морские чины с 1-го по 10-й класс] и весьма ценился в дореволюционной России. Получить его мог любой офицер, начиная с низшего, 14-го класса.