В Пасху повторилось то же, что было раньше, и разгневанные лорды убили бы Артура, если бы архиепископ не остановил их, пригрозив им церковным отлучением. Тогда они объявили, что желают собраться ещё в Троицу.
По совету Мерлина Артур не выходил из дома иначе как в сопровождении своих пяти друзей. Благодаря их охране он остался невредим, хотя то тут, то там – в конюшне, в лесу, в переулках, где Артуру приходилось проходить, – постоянно встречали засаду или подкарауливавших его злоумышленников.
В день Троицы во дворе церкви Святого Павла собралась такая толпа, какой ещё никогда не видывали. Снова короли, принцы и знатные бароны, числом сорок девять, поочерёдно выходили вперёд и пытались извлечь меч; но это им не удавалось, несмотря на все их усилия.
Король Марк последний безуспешно попытал свои силы.
Вдруг из толпы простого народа раздался крик, заставивший лордов прислушаться:
– Пусть Артур возьмёт меч!
Архиепископ вышел вперёд и, взяв Артура за руку, подвёл его к мечу. Опять юноша взялся за драгоценную рукоять и легко и свободно сделал то, чего не могли сделать сорок девять знатных вельмож.
Торжествующий крик вырвался из уст тысячной толпы народа:
«Артур наш король! Мы больше уж не отречёмся от него!»
Многие принцы и бароны присоединились к крикам толпы; но одиннадцать самых честолюбивых и сильных презрительными, гневными жестами дали понять, что не признают Артура королём.
Долгое время толпа кричала и угрожала противникам короля. Наконец вперёд выступил градоправитель Лондона: он был в парадной одежде и поднялся на камень, из которого только что был извлечён чудесный меч.
– Милорды, я говорю от лица Лондонской общины, – сказал он, и всё разом смолкло. – Мы совещались и с общего согласия признали короля Артура нашим королём. Мы считаем излишним всякие отсрочки, ибо видим, что такова воля Божия! Смерть тому, кто против него!
С этими словами он сошёл с камня и, преклонив колени, подал Артуру ключ города и приветствовал его. Толпа тоже встала на колени и, склонив к земле обнажённые головы, умоляла простить, что так долго не признавала его королём.
Опасаясь народной ярости, одиннадцать непокорных королей тоже опустились на колени, но в сердцах своих по-прежнему таили злобу.
Затем Артур взял в руки меч, вошёл в церковь и положил его на престол. Архиепископ благословил меч. Так как Артур не был ещё посвящён в сан рыцаря, король Корнваллийский Кадор, брат короля Утера, посвятил его в рыцари.
Встав перед лицом народа, горожан и лордов, Артур положил левую руку на святые мощи и, подняв правую, клятвенно обещал стоять на страже правосудия и милосердия, оберегать народ от притеснений и несправедливости и водворять право в пределах государства.
Народ радовался: у него теперь был король, которого он уже полюбил, который избавит страну от междоусобной вражды и войны.
Приняв в своём Лондонском дворце поздравления лордов и принцев своей страны, Артур назначил сэра Кэя сенешалем, сэра Бодуина коннетаблем, а сэра Ульфиуса гофмейстером. По совету Мерлина охрану северных пределов страны он поручил сэру Бедверу, потому что земли недовольных принцев лежали именно на север от Трента. Правда, они поклялись в верности молодому королю, но в их сердцах Мерлин видел зародыши измены.
Король Артур объехал свои владения и приказывал всем, кто терпел обиды и притеснения, приходить к нему. Ужасен был гнев короля, когда он слышал жалобы вдов и сирот, терпевших от разорявших их лордов и рыцарей. Много заключённых освободил он из темниц, много слёз осушил и жестоко покарал злых лордов, думавших, что их сила будет им щитом от всякой ответственности за жестокость и угнетение.
После этого он приказал оповестить о своей коронации, которая была назначена в День Всех Святых. Всем верноподданным было велено явиться. В назначенный день Валлис был полон народа: знатные вельможи явились в сопровождении блестящей свиты и слуг.
Артур смотрел на толпу собравшихся из окна построенного римлянами дворца, когда ему доложили, что шестеро королей, признавших его королём, явились в город. Артур обрадовался и, полагая, что короли желали почтить его праздник своим присутствием, послал им богатые подарки.
Но посланные вернулись и рассказали, что короли и рыцари встретили их насмешками и оскорблениями и отвергли их дары, «посланные безбородым мальчишкой низкого рода!».
Король гневно сверкнул очами, но ничего не промолвил.
Во время турниров и рыцарских состязаний, сопровождавших коронацию, шесть королей всё время держались враждебно и вызывающе в отношении молодого короля и его рыцарей, но, не чувствуя за собой достаточно силы, воздержались от открытого мятежа.
По окончании торжеств, когда знатные гости стали разъезжаться, король Артур со своими приближёнными стоял на крыльце дворца, выходившем на городскую улицу, и следил за красивыми кавалькадами, тянувшимися из города. Вдруг из свиты одного лорда выбежал паж, красивый мальчик с печальным измождённым лицом, и, бросившись к королю, с воплем обнял его колени.
– Спаси меня, король Артур! – задыхаясь, бормотал он. – Иначе этот злой лорд убьёт меня, как убил мою мать и моих братьев!
Высокий чёрный рыцарь соскочил с коня и, подойдя, хотел оттащить мальчика, цеплявшегося за короля.
– Назад, рыцарь! – приказал король. – Я хочу ещё кое-что узнать! Кто ты?
Рыцарь надменно улыбнулся.
– Я?! Я из тех, кого покойный король, к своему прискорбию, очень хорошо знал! Я – Туркин, брат сэра Карадока из Замка Скорби.
– Кто этот мальчик?
– Это Оуэн, трусливый сын храброго отца, который поручил его мне, чтоб я воспитал из него рыцаря.
– Нет, король, он лжёт! – воскликнул мальчик, по-прежнему лежавший у ног короля. – Я его племянник. Он изменнически убил моего отца и уморил голодом мою мать, потому что мы были богаты, а он был беден. При жизни отец всячески оберегал меня от него, а теперь он держит меня как пленника, дурно со мной обращается, заставляет голодать и жестоко бьёт. Я думаю, что он хочет извести меня!..
– Я могу подтвердить слова мальчика, он говорит правду! – заметил вышедший из толпы рыцарь. – Я сэр Майлс Бэндон, двоюродный брат его покойного отца. Сэр Туркин жестокий человек.
Чело короля омрачилось, и он перевёл взгляд с жестокого надменного лица чёрного рыцаря на бледное умоляющее личико пажа.
– Слушай! – гневно крикнул король, обращаясь к Туркину. – Ты ответишь перед судом за всё зло, которое причинил этому мальчику или его родным. Когда я пошлю за тобой, являйся немедленно, не то будет плохо. Мальчик останется здесь. Ступай!
Рыцарь с ненавистью и изумлением посмотрел на короля. Помолчав, он презрительно рассмеялся и вскочил на коня.
– Я явлюсь, когда ты меня не ожидаешь, государь! – насмешливо прибавил он, грозно взглянув на пажа.
С этих пор паж Оуэн оставался при дворе; он преданно служил королю и ревностно исполнял все его приказания. Однажды в бурную ночь, когда все огни в городе были потушены, король сидел в своих покоях. Сэр Кэй и сэр Бедвер рассказывали сказки, королевский бард песнями развлекал короля, а юный паж неслышной поступью ходил вокруг, за всем наблюдая.
Он пробирался к входной двери, заглядывал к привратнику, подходил к калитке, прислушивался ко всякому шуму и вздрагивал, озираясь, когда ветер завывал в щелях.
Он подошёл к привратнику Фальку и проговорил:
– А, пожалуй, Фальк, в такую бурную ночь едва ли кто выйдет на улицу!
– Разумеется, – согласился Фальк.
– А мне послышалось бряцание узды, как будто где-то стоит осёдланный конь.
– Я ничего не слышу, – возразил Фальк. – Должно быть, в конюшне топчутся кони.
Оуэн вернулся в покои, где король с вельможами слушал удивительные рассказы мудрого Эгидия о страшных ведьмах и колдунах в заколдованных лесах Британии.
Беспокойный юноша снова подошёл к дверям, снова прислушался и опять обратился к привратнику:
– Сегодняшний ливень сорвёт последние листья с деревьев в лесу, – проговорил он.
– По правде говоря, – отозвался Фальк, – для листьев уже поздновато. Они давно уже гниют в грязи по дорогам.
– Я ошибся, в такой ливень их не может занести так далеко, но мне послышался шорох листьев подле дверей.
– Не может быть, – возразил привратник, – это, верно, капли воды падают с крыши.
Оуэн ушёл, но немного спустя вернулся, приподнял окошечко в калитке и выглянул на дорогу.
– Как ты думаешь, Фальк, – заговорил он снова, подходя к привратнику, – не посылают ли ведьмы из Денских лесов свои губительные огни, чтобы в такую ночь заманивать бесприютных людей в болота?
Привратник засмеялся.
– Вы полны бредней, молодой барин! Не бойтесь ведьм. Мы спокойно дождёмся рассвета.
– Мне показалось, что где-то во мраке мелькнул свет, – заметил Оуэн, – быть может, это сверкнул меч или блуждающий огонёк?
– Конечно, это болотный огонёк, – ответил Фальк. – Ступайте, ложитесь; я слышу, что король отправился на покой. Спите спокойно и не тревожьтесь!
Немного спустя дворец погрузился во мрак. Дождь по-прежнему поливал крыши своими слезами, и ветер стучал в узкие оконницы. Время шло, но Оуэн, несмотря на всю усталость, не мог заснуть.
Весь день у него было тяжело на душе, его мучили смутные предчувствия чего-то страшного. Ему казалось, что жизнь обожаемого короля, спасшего его от злого, жестокого Туркина, в опасности. Юноша поднялся со своего ложа в горнице, где спали остальные пажи, и стал тихонько пробираться к дверям королевской спальни, чтобы лечь там на полу.
Ощупью крался он по коридору и вдруг остановился: пред ним что-то зашевелилось в темноте. Вдруг чья-то рука сжала ему горло, и ненавистный знакомый голос прохрипел над самым ухом:
– Веди нас к королю, иначе я всажу вот это тебе в сердце!
Юноша понял, что его предчувствия сбылись; недаром ему слышались крадущиеся шаги, виделся блеск меча, сулившего смерть королю!