Папаша Убю: Подобно васильку иль маку полевому, подкошенным в расцвете сил безжалостной косой косца, скосившего их нежный цвет, погиб наш юный Ренский. Он преотменно дрался, но уж больно много было русских.
Кол и Брусок: Охой! Сусударь!
Эхо: Хрр-оой!
Кол: Что это? Кинькинь-киньжалья наголо!
Папаша Убю: Держу пари, снова русские! Ну нет, я сыт по горло! Да что там, пусть только тронут — всех сгною в кармане!
Сцена VI
Те же, Появляется Медведь.
Брусок: Охой! Сусударь Казначальник!
Папаша Убю: Какая прелесть! Вы только гляньте, что за песик!
Кол: Беберегитесь! Это же медведь! Страшенный, огроменный, о, у меня подкорки затряслись!
Папаша Убю: Медведь?! Страшенный зверь! Меня, несчастного, сожрут! Господи, спаси! Прет прямо на меня! Нет, нацелился на Бруска. Уф, отлегло.
Медведь бросается на Бруска. Кол бьет медведя ножом. Убю влезает на скалу.
Брусок: Ко мне, Кокол, ко мне! На помощь, сударь Убюбю!
Папаша Убю: Делать нечего, приятель, выпутывайся сам, нам недосуг, мы заняты — читаем Отче наш. А загрызут, что ж, значит, нынче твой черед.
Кол: Есть, я его держу!
Брусок: Держи крепче, друг, он понемногу ослабляет хватку.
Папаша Убю: Да святится имя Твое.
Брусок: Гнусный трус!
Кол: А-а! Он меня грызет! Господи, спаси и помилуй! Умираю!
Папаша Убю: Да будет воля Твоя.
Брусок: Я его ранил!
Кол: Ура! Он истекает кровью.
Молотилы причитают, медведь ревет, Убю бормочет молитву.
Брусок: Подержи его еще чуть-чуть. Я выпростаю руку и выдам свой коронный взрывной поддых.
Папаша Убю: Хлеб наш насущный даждь нам днесь.
Кол: Ну, все? Я больше не могу.
Папаша Убю: Яко и мы оставляем должником нашим.
Брусок: Все!
Взрыв, медведь валится мертвый.
Кол и Брусок: Победа!
Папаша Убю: Иизбави нас от лукавого. Аминь. Ну что, он точно сдох? Можно слезть со скалы?
Кол (презрительно): Как пожелаете.
Папаша Убю (слезая): Можете гордиться: если вы еще живы и попираете ногами снега Литвы, то обязаны этим могуществу Главного Казначальника. Это он старался, изощрялся, надрывался, читая Отче наш ради вашего спасения и действовал оружием духовным с не меньшей доблестью, чем вы — материальным в виде коронного поддыха Бруска. Мы распростерли радение о вас еще дальше, ибо не преминули забраться на высокую скалу, дабы сократить нашей молитве путь к небесам.
Кол: Бесстыжая скотина!
Папаша Убю: Ну и здоровенная зверюга! Благодаря мне вы получили знатный ужин. А утроба-то, утробища какая, господа! Грекам было бы в ней вольготней, чем в деревянном коне, а мы с вами чуть было не убедились на собственном опыте в ее вместительности.
Кол: Я умираю от голода. Чем бы заморить червячка?
Брусок: Медведем.
Папаша Убю: Не станете же вы есть его сырым. А огонь развести нечем.
Кол: Разве у нас нет ружейных кремней?
Папаша Убю : И правда. К тому же, вон, по-моему, невдалеке лесок, там можно набрать хвороста. Сходи-ка принеси, любезнейший Брусок.
Брусок идет через снежную поляну.
Кол: А вы, госусударь, пока начните свежевать медведя.
Папаша Убю : Нет-нет! Вдруг он еще живой. Лучше ты—тебе не привыкать, ты все равно уже со всех сторон покусан и погрызен. А я пока что разведу огонь и подожду, пока Брусок принесет хворосту.
Кол принимается свежевать медвежью тушу.
Кол: Да он уже остыл!
Папаша Убю: Жаль. Куда приятнее съесть его тепленьким. А так у нашего деньжатства может приключиться несварение желудка.
Кол (в сторону): Нет, каково?! (Громко.) Помогите хоть немного, сеньор Убю, мне одному не справиться.
Папаша Убю: Не желаем ничего делать! Мы утомились!
Брусок (возвращается): Какой снег! Как в Кастилии или на Северном полюсе. Уже смеркается и через час совсем стемнеет. Надо поторопиться, пока еще хоть что-то видно.
Папаша Убю: Вот, слышишь, Кол? Поторопись. Поторопитесь оба! Разделывайте мясо, готовьте вертела и жарьте, мы проголодались!
Кол: Ну, это уж слишком! Работай или ничего не получишь, ты, прорва!
Папаша Убю: Да мне-то что, и сырое съем, это вам будет хуже. И вообще, я хочу спать.
Брусок: Не горячитесь, Кол. Поужинаем вдвоем. А ему не дадим ни кусочка. Или дадим одни кости.
Кол: Так и поступим. Вот костер разгорелся.
Папаша Убю: Как хорошо! Тепло! Но что я вижу — русские идут! Мы отступаем, Боже... Ах...
Засыпает и падает.
Брусок: Хотел бы я знать, на самом ли деле, как говорил Ренский, Убюху спихнули с престола. Это вполне правдоподобно.
Кол: Давай сперва поужинаем.
Брусок: Есть вещи поважнее. Неплохо бы проведать, насколько верны эти известия.
Кол: Ну да. Чтоб знать, бросать Папашу или оставаться с ним.
Брусок: Ладно, утро вечера мудренее. Давай спать, а завтра решим, что делать.
Кол: Нет, лучше убежим, пока темно.
Брусок: Ну что ж, бежим.
Уходят.
Сцена VI
Убю (разговаривает во сне): Эй-эй, поосторожней, ваша русская драгунская милость, не стреляйте, кругом люди! А вот Бордюр, страшный, прямо медведь! И Балдислав прет на меня! Медведь, медведь! Упал! Какая тяжесть! Я ничего не делаю! Ты слышишь, Балдислав? Уйди! Я вижу Ренского, и с ним сам царь! Они побьют меня, ой-ой! А это кто? Убюха! Откуда у тебя это золото? Украла у меня, злодейка, обобрала мою могилу в варшавском соборе, близ Луны. Я давно уже мертвый, убит Балдиславом, я мертв и похоронен в Варшаве, рядом с Владиславом Великим, а также в Кракове, рядом с Яном-Сигизмундом, и в торнском каземате, вместе с Бордюром! Вот снова он! Пошел прочь, проклятый медведь! Ты похож на Бордюра. Слышишь, дьявольское отродье? Нет, он не слышит, молотилы обкарнали ему ухи. Пзловорежь, убювай, финанс вышибай да напивайся до смерти — чем не жизнь для удалого фискальника, чем не потеха для Главного Казначальника!
Замолкает и засыпает.
КОНЕЦ ЧЕТВЕРТОГО АКТА
АКТ ПЯТЫЙ
Сцена I
АКТ ПЯТЫЙ
Сцена I
Ночь. Папаша Убю спит. Входит Мамаша Убю, не замечает его в кромешной тьме.
Мамаша Убю: Наконец-то я в безопасности. Я тут одна. Но это ничего. Четыре дня бежала без оглядки через всю Польшу! Все беды разом обрушились на мою голову. Насилу дождалась отъезда борова Убю да поскорей отправилась в королевский склеп разжиться сокровищем. И тут началось. Сначала меня чуть не побил камнями Балдислав со своими молодчиками. Потом я потеряла верного рыцаря Батона, который был так очарован моими прелестями, что терял сознание от избытка чувств, когда меня видел, и даже, как говорят, когда не видел, а это признак величайшей страсти. Бедняга был готов лечь за меня костьми. И так оно и вышло: Балдислав разрубил его надвое. Пиф, паф, пух! Что делать? Я спасаюсь бегством, за мною — разъяренная толпа. Прочь из дворца, на берег Вислы — а там под стражей все мосты. Пересекаю реку вплавь, надеюсь измотать преследователей. Но благородные паны травят меня, как свора собак. Не раз я была на краю гибели, в кольце кровожадных поляков. И все же я избегла их мстительных объятий и после четырех дней безостановочного бега через бывшее свое королевство укрылась здесь. Не ела, не пила все это время. За мною по пятам все гнался Балдислав. Ну, наконец опасность миновала. Я вымоталась и продрогла. Что, интересно, сталось с моим набитым жирным дурнем, то бишь досточтимым супругом? Уж я его деньжатки прибрала! Риксдалеры его прикарманила! До грошиков его добралась! А уж доходный его срысак еле ноги переставлял с голодухи, овса ему, доходяге, доставалось нечасто. Да-а, дела... Вот только, жаль, сокровище-то я потеряла! Оно осталось в Варшаве — ищи теперь свищи!
Папаша Убю (просыпаясь): Хватай Мамашу Убю, карнай ей ухи!
Мамаша Убю: О небо, где я? В своем ли я уме? Возможно ли? Великий Боже! Угодно небесам, чтобы сеньор Убю здесь очутился сам. Будем с ним поласковей. Ну как, толстунчик мой, мы хорошо поспали?
Папаша Убю: Прескверно! Этот медведь оказался ужасно жестким. В схватке горлациев и шкуриациев последние оказались завалены и переварены вчистую, как вы увидите собственными глазами, когда развиднеется. Слышите, благородные молотилы?
Мамаша Убю: Что он несет? Или совсем рехнулся на войне? О ком это он?
Папаша Убю: Кол, Брусок! Да отзовитесь же, срынь-сума! Где вы? Ой, боюсь! Но кто-то ведь говорил? Кто же? Уж, верно, не медведь. Срынь! Где мои спички? Должно быть, потерялись в бою.
Мамаша Убю (в сторону): Не будем упускать счастливый случай, изобразим вмешательство потусторонних сил и вырвем у него прощение за наши шалости.
Папаша Убю: Клянусь святым Антонием, опять кто-то говорит! Я слышу голос, что за чертовщина!
Мамаша Убю (басом): Да, господин Убю, ты и впрямь слышал голос, подобный гласу архангельской трубы, что в урочный час вызовет мертвых из праха и тлена! Суровый глас! Так слушай же его! То говорит архангел Гавриил, а он дурного совета не подаст.
Папаша Убю: Уж это точно!
Мамаша Убю: Не перебивай или я замолчу, и тогда пропала твоя требушонка.
Папаша Убю: Молчу-молчу, трах-тебе-в-брюх, больше ни слова. Продолжайте, милостивая Сила Небесная!
Мамаша Убю: Мы остановились на том, что ты толстяк.
Папаша Убю:Толстяк, толстяк, и преизрядный!
Мамаша Убю: Да замолчи же, черт возьми!
Папаша Убю: Эва! Архангелы не ругаются!
Мамаша Убю (в сторону): Срынь! (Продолжает.) Вы, сударь, женаты?
Папаша Убю: Да как еще женат — на страхолюднейшей мегере!
Мамаша Убю: Вы хотите сказать, на очаровательной даме.
Папаша Убю: Брр! Когтистая со всех сторон, не знаешь, как и подступиться.
Мамаша Убю: Подступаться надо ласково, сир Убю, и тогда, увидите сами, она засунет за пояс десяток Афродит!
Папаша Убю: Кого-кого родит?