Пока мы лихорадочно трём горло, чтобы оттаял пищевод, Раймон отгружает клиентке огромный поднос…
– Кровяных колбас? Пожалуйста. Лучше не найдёте, мадам. Белых или чёрных? А яблоки вам к ним нужны? Тогда идите к Флавии, вон она, у неё яблоки для подливки до того сахарные, что можно диабет заработать!
Я улыбаюсь, вот совпадение…
…но улыбаюсь недолго, потому что сзади кто-то запевает:
– Глянь-ка, вот и Колбасы, вот и Колбасы…
Мы оборачиваемся; горло всё ещё в глубокой заморозке.
– Три Колбасины, все вместе! Как мило! Ну, тут без селфи никак!
Это Мало. Наклоняется к нам, щёлк – и готово: его победная физиономия впереди, на заднем плане – три пойманных врасплох пугала, губищи в сыре, лоб в поту, щёки в красных пятнах. Нечего и думать, селфи тут же отправится в фейсбук, или в твиттер, или в тамблер. #триколбасы
Астрид с Хакимой замерли по бокам, как кролики в свете фар, и явно ждут, что я что-то скажу.
Я говорю:
– Что ж, дорогие мои… Этого белобрысого папарацци зовут Мало. Именно его стараниями школа Мари Дарьёсек каждый год выбирает тройку лучших Колбас. Эта потрясающая идея, блещущая оригинальностью, посетила его три года назад на уроке музыки, когда он скучал между двумя пьесами для блок-флейты. Всё началось с группы в фейсбуке, но быстро разрослось. И, прошу заметить, он отдавался своему проекту бескорыстно, это был чистый порыв души.
Наш бравый учредитель конкурса сплёвывает на землю хлипкую струйку слюны рядом с присевшим отдохнуть фокстерьером.
– Забавно видеть вас здесь. Что, родню пришли навестить – вон ту кровяную колбаску, да?
«Ради бога, – думаю я, – девчонки, пощадите. Вот только не надо бурчать сейчас, что это мерзко так говорить. Ради бога, только не хнычьте, что вы не понимаете, как вообще можно говорить такое».
– Вообще-то это мерзко – так говорить, – бурчит Астрид.
– Не понимаю, как вообще можно говорить такое, – хнычет Хакима.
Бинго. Мало радостно хватается за брошенные ему канаты, взбирается по ним и повторяет их реплики дебильным голосом. Глаза моих дорогих Колбасок начинают увлажняться. Мои нет – у меня отлично работают дворники. Как отвлекающий манёвр, я бросаю:
– Подумать только, дорогой Мало, а ведь мы чуть не обвенчались тогда, классе в первом, когда нас все дразнили женихом и невестой. Куда уходит детство, куда уходят клятвы…
Он ржёт:
– Ну-ну, толстуха! Мечтай дальше.
Тут он переключается и хватает за талию (вот это талия – осиная!) стоящую рядом юную барышню, на которой прекрасный туалет, как говорит моя мама, и это значит не то, что она разгуливает с переносным толчком через плечо, а что у неё хорошие шмотки и сидят они отлично. Вообще фигура у неё что надо: вверху – V, ноги – ||.
– Гляди, принцесса, – говорит Мало. – Это те три тёлки, которые нынче конкурс Колбас выиграли.
– Да блин! – изрыгает принцесса, не отрывая глаз от телефона. – Не, ну ваще нормально? Прикинь, Пабло такой щас отвечает, типа всё ок! Типа он щас только прочитал! Не, ну во дебил, а, ваще, ну!
И тут же: так-так-так, так-так-так – строчит ответ на своём айфоне с инкрустацией сверкающих драгоценных камней (на наклейках), чей кислотный блеск заставляет щуриться всех вокруг. Её длинные горбатые ногти стучат по экрану, а ладони в рыжих пятнах – видимо, остатки автозагара.
Астрид с Хакимой окаменели. Астрид наверняка не видела у сестёр ничего похожего на Принцессу, а удивление Хакимы доказывает, что Солнце никогда не водил домой девушек такого рода («Уф!» – думаю я). Мало, немного задетый тем, что Принцесса пишет Пабло целый телефонный роман, вместо того чтобы ответить ему, снова идёт в атаку:
– А что, у Реймона неплохо берут кровяные колбаски, может, он и вас научит, как притягивать клиентов.
– Вот сучка! – вопит за его спиной Принцесса, всё так же не отрываясь от мобильника.
– О, видишь ли, в торговле кровяной колбасой у нас есть определённые познания, – отвечаю я любезно. – К ней хорошо идёт кило яблок. Колбаска в яблочной подливке – слюнки текут.
– Колбаска хороша и без подливки. Такая, как ты, колбасина а-ля натюрель! Есть чуваки, кого такое возбуждает, – на юпорн полно видео, где всякие жирные тёлки…
– Не, ну норм, а?! – вскрикивает Принцесса, и тут же…
…визжит от смеха («Уф», – наверняка думает Мало).
– Малыш! На, позырь!
Малыш Мало зырит на экран со смешком, по которому ясно, что ему ни капли не смешно, но он пытается показать, что очень даже.
– Не, ну ты видел? Не, ну сучка, да? – прыскает Принцесса.
– Ну сучка, да, – подтверждает Мало.
«Динь» – Принцесса проверяет почту, потом листает экран вбок и снова делается серьёзной:
– Так, валим, а то этот Пабло задолбал уже.
Я пользуюсь паузой, чтобы с лёгким реверансом вставить:
– Рада была познакомиться, Принцесса!
Принцесса отрывается от телефона и выпучивает глаза, накрашенные, как у египетской богини.
– Ты чё, а? Ну ты чё, ваще?
На этом она нас покидает, сунув телефон в карман, а Мало семенит за ней и тявкает: «Видала, какие уродины? Вот уродины, да?» – но только Принцессу это не слишком занимает, вероятно потому, что «ну сучка» опять запостила что-то такое, ну такое, просто же-е-есть.
– Да, пока не забыл – держите! – кричит нам Мало и кидает что-то, что Хакима рефлекторно ловит.
Я же, едва этот Малодчик удаляется, отчитываю их:
– Ну, дорогие мои Колбасенции, неплохо бы вам поднабраться бойкости. Уж будьте добры. А то мы вроде как планируем вломиться на приём в Елисейский дворец, и напомню, цель – сделать это дерзко и с блеском. А если я буду в компании двух проглотивших язык, то ничего точно не выйдет.
Я оборачиваюсь к Реймону, чтобы купить у него нарезку ветчины и рокамадур, но Астрид хлопает меня по плечу. Хлоп-хлоп. Секундочку, Астрид.
– Мирей, это срочно. – Хлоп-хлоп.
– Секундочку, я плачу.
– Давай быстрее.
– Ну всё, чего там у вас, пожар? Что ещё срочного?
То, что Мало кинул Хакиме, оказалось газетой – «Прогресс», наш региональный вариант. Главного редактора я хорошо знаю, он ротарианский приятель Филиппа Дюмона. А вот журналистку, наоборот, не знаю – Элен Вейра, её подпись стоит под передовицей:
Ингрид, Фатима, Мариэль*. Три обычных девушки-подростка из 6-го и 9-го классов школы Мари Дарьёсек в Бурк-ан-Бресе. Но на школьном дворе их знает каждый. Потому что в минувшую среду в одной группе в фейсбуке их выбрали «Колбасами» года, то есть победительницами конкурса дурноты. (Продолжение на с. 3)
Хруст-шур-шур, мы листаем.
(Продолжение; начало на с. 1) Как мы поняли со слов учеников школы Мари Дарьёсек, конкурс этого года – уже третий по счёту, и никто, похоже, не собирается его пресекать. “Конечно, им не очень-то приятно, – признаёт шестиклассник Натан*, 13 лет, – но никто же от этого не умрёт. Это просто прикол!” Алесия* и Ориана* другого мнения: “Это жуткий стресс. Мы все стараемся изо всех сил, чтобы не попасть в номинантки. Если тебя номинируют – это кошмар. Такой позор”.
Мы обратились к директору школы мадам Муано, она признаёт существование такого конкурса, но, по её словам, ничего не может сделать: “Если что-то происходит в интернете, то это уже вне сферы ответственности нашего учреждения. Мы вызывали на разговор ученика, который это начал, но, к сожалению, всё, что мы можем, – это напоминать о важности взаимоуважения”.
Действительно, кто же он, этот ученик, запустивший три года назад “конкурс Колбас” в школе Мари Дарьёсек? Это симпатичный, самоуверенный юноша из 9-го Марко*, который заявляет, что этот конкурс не что иное как… стимул для номинанток: “Если это поможет отдельным девушкам понять, что нужно больше следить за собой, то тем лучше”. Он также утверждает, что “победительницы” прошлых лет стали “заметно лучше” после этого: “Кроме одной, которая оказалась среди призёров и в этом году, все сбросили вес и вообще сильно поработали над собой. Думаю, благодаря конкурсу они заметили, что слишком распустились”.
Марко познакомил нас с Кэти*, ставшей два года назад “Серебряной Колбасой”. Сейчас эта юная брюнетка учится в 9-м классе и, похоже, согласна, что конкурс открыл ей глаза: “Я увидела то, чего не хотела замечать: я выглядела отталкивающе. Несколько месяцев я плотно занималась спортом, похудела, начала разбираться в модной одежде и причёсках. Я не говорю, что этот конкурс – что-то хорошее, но без него я, возможно, до сих пор походила бы на колбасу”.
* Имена изменены.
– Кэти – это кто? – спрашивает Астрид, почёсывая подбородок.
– Хлоя Рагонден, – отвечаю я. – Она и правда сильно изменилась после того конкурса. Перестала есть пирожные, потом перестала есть мясо, потом перестала есть вообще. Удобно – кучу денег экономит, наверное.
– Могла бы и нас опросить эта журналистка, – бормочет Хакима. – Как главных героиней.
– Героинь, – поправляю я.
– Героинь.
Астрид удивлённо смотрит на Хакиму:
– А ты что, стала бы отвечать на вопросы? Я – ни за что. Я бы не знала, что сказать.
– Нет-нет, я бы тоже не знала, – спешно говорит Хакима. – Но мы бы отправили Мирей. Мирей всегда придумает, что сказать.
Я цепляюсь за повод:
– Та-а-ак, давайте-ка тут поподробнее! Чего это вы перед Мало с Принцессой вдруг завяли? Я стояла будто между Русалочкой и Мимом Бипом![5]
– Ну хватит, Мирей, – лениво возражает Астрид. – Ты же знаешь, мы не как ты. Мы не умеем так говорить.
– У нас лестничный ум, – поддакивает Хакима, – есть такое выражение. Нам на французском объясняли: это когда тебе приходит в голову классный ответ, такой, что у-ух! – только, упс, уже поздно, потому что человек давно ушёл.
– И какая связь с лестницей?
– Хм-м… уже не помню. Может, вроде того, что ты такая расстроенная, потому что ответ придумался поздно, выбегаешь на лестницу и бросаешься вниз.