Отчаявшись понять логику, которой, возможно, и не было вовсе, она ждала своей участи, вертела головой, разглядывая своего похитителя и летящих за ним его собратьев, пока не замерзла и не легла на него. Дракон был красивым, и не чисто белым, а каким-то сливочным, с переливами и серыми пятнышками. Никакой чешуи, только плотная горячая кожа, упругая, как обивка дивана. Вытянутая морда с клыками и огромными немигающими глазами. Неожиданно трогательные белые уши, прижимающиеся от ветра к голове, как у коня, если только коника увеличить раз в сто и заменить гриву начинающимися на затылке и спускающимися по длинной шее острыми красными шипами, загнутыми назад, огромными и длинными в начале, и короткими и мягкими у самых крыльев. Крылья, все состоящие из жил, тонких мышц и длинных перьев цвета топленого молока. Она всегда думала, что крылья сказочных драконов похожи на крылья летучих мышей — с кожаными перепонками, да и иллюстрировали их так, но на самом деле они больше напоминали крылья ласточки. Но оперение начиналось не у самой спины, а ближе к сгибу крыла, переходя из длинного струящегося пушка в длинные, огромные перья, размером больше ее роста.
«Вот Алинке было бы счастье понаблюдать, поисследовать и потрогать», — подумала она.
Мощная спина огромного ящера переходила в длинный хвост, вполне по сказочным канонам. Под брюхом были поджаты четыре лапы-колонны с устрашающими когтями. А само брюхо было чуть розоватым, как у собаки. Но это она разглядела уже не у своего дракона, а у его сопровождающих.
Она не сразу поняла, что они начали снижаться, и дракон, несший ее, что-то сурово клекотал, как рассерженный голубь. Приземлились на отлогом склоне горы, относительно мягко, хоть зубы и лязгнули от удара.
Дракон изогнул шею, взял ее за юбку (очень трудно сохранять достоинство в такой ситуации, не визжать и не барахтаться, как поросенок, которого держат за лапу), и аккуратно опустил на полянку перед собой. Двое других продолжали кружить в небе, спускаясь и приземляясь где-то неподалеку.
— Спасибо, — сказала она как можно вежливее, глядя в застывшие желтые глаза, подобрала юбки и побрела к кустам. Дракон сделал пару шагов и снова оказался рядом с ней.
— Будь добр дать мне пару минут уединения, — твердо произнесла она, сурово глядя на него. Если уж он понял просьбу, должен понять и это. А раз жрать ее пока не собираются, то можно размять ноги, и затекшее тело. И даже, возможно…
…она, зажав мешающие юбки одной рукой и кляня свадебную моду, неслась вниз по склону, перепрыгивая через камни и топча заросли горной черники, а за ней ревел оскорбленный дракон, тяжело шагая следом. Благо, бегать он не мог, а, может, боялся сломать ноги на уклоне, а принцесса летела вниз, тщась найти какую-нибудь расщелину, куда можно было бы спрятаться и откуда ее не получилось бы выколупать.
Ани пробежала метров триста, когда проклятое платье зацепилось-таки за торчащую корягу, и она остановилась, дергая его изо всех сил. Но королевские модистки шили на совесть и ткань использовали качественнейшую.
Дракон приблизился, остановился совсем рядом, склонив голову и наблюдая за ней. Платье наконец-то удалось освободить, и принцесса встала, выпрямила спину.
— Признаю, попытка была непродуманная, — проговорила она, переводя дыхание. — Но, согласись, будь ты на моем месте, ты бы тоже воспользовался возможностью.
Белый ящер, раздраженно раздувая ноздри, склонился в очевидной попытке снова схватить ее за юбку и закинуть на спину, и она отскочила назад, выставив перед собой руки.
— Ну уж нет. Хватит, уважаемый, таскать меня, как куклу. Должен быть другой способ на тебя забраться, менее унизительный. И очень надеюсь, что там, куда ты меня несешь, меня хотя бы покормят.
Дракон снова потянулся к ней, и она снова отскочила в сторону.
— Пожалуйста, не нужно. Мне неприятно.
Она говорила с ним, как говорила бы с большой собакой, пытаясь ту убедить себя не кусать. Раз уж он сразу не начал ее жрать и не прибил, значит, можно как-то договориться.
Ее похититель вздохнул тяжко, повернулся боком, опустился на живот, подогнув лапы, выставил крыло как трап листолета, и она, стараясь не скользить на гладких перьях, величественно поднялась к нему на холку, села, аккуратно расправив юбки. Хорошо, что хоть успела сходить, куда хотела, до своего побега, а то теперь он точно с нее глаз не спустит.
Дракон разбежался вниз по склону и взмыл в небо, а за ним с клекотом вознеслись его спутники.
«Вот это порода. Она тебе два слова сказала, и ты уже перед ней на брюхо упал. Настоящая Рудлог», — глумился над Владыкой ничего, похоже, не боящийся Четери, расслабленно парящий в поднимающихся в горы потоках теплого воздуха с Песков.
Энтери молчал, опасаясь злить брата. А Нории, несущий на спине драгоценный груз, со всей очевидностью понял, что задача по приручению принцессы будет ой какой нелегкой.
Ангелина проснулась оттого, что заскользила вниз и вбок по перекатывающейся мышцами спине, завизжала, падая в сумерки, к темнеющей внизу земле. Полетела головой вниз, вращаясь вокруг своей оси и не переставая кричать. И только всхлипнула, мотнувшись, когда огромная драконья пасть перехватила ее за бьющее по ногами многострадальное платье, заскрипевшее, но выдержавшее, и снова закинула на спину.
«Ей бы отдохнуть, брат.»
«Осталось несколько часов, нужно долететь до Города. А то снова попробует сбежать.»
— Господин дракон, — услышал Нории сзади чересчур спокойный, замораживающий голос, — мне снова нужно на землю. И хочу пить.
Она говорила тихо и хрипло, будто сорвала голос, и старательно выговаривала слова, будто останавливая истерику, но его чуткие уши все слышали — и скрываемые эмоции тоже. Садиться не хотелось, нужно было улететь как можно дальше от границы с Рудлогом, под защиту Песков, но слабые женщины — не мужчины, потерпеть не могут. Хотя конкретно эта почти неотличима по силе духа от воина, не жалуется, не требует ничего, не плачет, а нынешняя слабость вполне объяснима недавним падением.
Она больше ни о чем не просила, просто сидела, вцепившись в него, и минут через сорок он увидел наконец-то первый темнеющий пятном на светлом от луны песке оазис, чуть наклонился, уходя на круг, чтобы сесть у воды. За ним шумно хлопали крыльями его спутники.
Принцесса, не дожидаясь, пока он подставит крыло, съехала вниз по его боку, неловко приземлившись и едва сохранив равновесие на влажной почве, бросила на него ледяной взгляд и с прямой спиной удалилась в заросли папоротников.
«Сейчас опять ведь попробует сбежать, Нори. Куда отпускаешь?»
«Чет, не учи меня, как обращаться со своей женщиной.»
«Она пока еще не твоя.»
«Ничего. Скоро будет.»
Драконы жадно пили из небольшого, мелкого озерца, прислушиваясь к звукам в папоротниках и готовясь снова броситься в погоню. Однако Ангелина, повозившись в зарослях, спокойно вышла обратно, придерживая юбки, прошагала босыми ногами меж двух ящеров к озеру, наклонилась, ополоснула руки, лицо, отошла немного от места умывания и стала пить горстями, не обращая на следящих за ней драконов внимания.
«Не побежала, — в голосе Четери слышалось разочарование. — А я уж настроился на веселье.»
«Куда ей бежать в темноте? Значит, смирилась и голова есть на плечах. Да и не стоит многого ждать от женщин.»
«Она в первую очередь по крови Рудлог, Владыка, не надо ее недооценивать. У них вместо головы упрямство.»
«Кровь могла и разбавиться за столько-то лет.»
«Дай-то Боги, тебе же будет легче.»
Принцесса напилась и терпеливо стояла рядом с драконом, и смирения в ее фигуре не было ни капельки. Он повернул голову, встретившись с ней взглядом, и тут она подалась вперед и ласково сказала:
— А теперь ты посадишь меня на спину и быстро отнесешь обратно.
Его сознание, пропустив неожиданный ментальный удар, ухнуло куда-то в хаотичный водоворот, он протянул крыло, по которому она быстро взобралась, коротко разбежался, взмыл в небо.
«Куда! Нори, Город в другой стороне!»
«Она его заворожила, Чет.»
«Отчаянная девка! Нории! Щиты!!»
Он слышал братьев, но ничего не мог сделать, пробираясь к контролю над собой из глубин бьющегося тяжелыми покорными волнами сознания.
— Хорошая ящерка, — довольно проговорила его наездница и даже одобрительно похлопала его по холке, как послушную лошадку. Он заревел, тряся головой, но несся в темноте на север, обратно к Рудлогу, свирепея где-то внутри оттого, как легко подставился и забыл про особенности родовой магии своей невесты.
Перед ним вдруг резко и опасно скользнул вниз Энтери, почти коснувшись его крылом, и он, чтобы не врезаться и не переломать себе все, взмыл вверх, раздраженно клекоча и чувствуя, как вцепилась в его гребень ахнувшая принцесса. Но ударивший по жилам адреналин внезапно очистил голову, за те несколько мгновений, пока организм работал бессознательно, на чистых инстинктах.
«Пришел в себя?»
«Спасибо, брат.»
«Вот тебе и разбавленная кровь, Нории.»
«Не серди меня, Четери!!!»
Ангелина поняла, что и эта попытка провалилась, когда дракон, что-то рявкнув недоброе, и со всей очевидностью понятно было, что это недоброе предназначалось ей, зашел под тускло светящим полумесяцем на широкий круг и развернулся обратно. Ну и ладно. Справимся. Главное снова очутиться на твердой земле, а там что-нибудь придумаем. И, в конце концов, когда же, наконец, эти полетушки закончатся? Спать хочется неимоверно, пусть хоть в пещере, хоть в норе земляной, а вот на спине обманутого ящера надо постараться больше не дремать. А то ведь может и не поймать снова… после ее выступления.
Полет продолжался еще часа четыре, и она держалась на чистом упрямстве, поглядывая вниз и пытаясь понять, где же пролегает их путь. Луна освещала длинные гладкие волны, и она даже сначала подумала, что они летят над океаном, но волны не двигались, влагой и солью не пахло, наоборот, тянуло теплом, и она наконец-то сообразила, что это барханы, а двигаются они над пустыней. Когда-то давно она была с матерью с визитом в Эмиратах, и на одной из увеселительных прогулок слуги эмира Тайтана возили их к бедуинам в пустыню показать древние постройки и похвастать нефтяными вышками, качающими черное золото из чрева иссушенной земли. Тогда жалящее солнце и дышащий зноем безжизненный песок просто вымотали ее до полуобморочного состояния. Она, помнится, еще долго недоумевала, как в таких условиях могут жить и выживать люди, и до слез было жалко тонких чернявых, голодных детишек, державшихся поодаль и жадно рассматривающих их машины с огромными колесами и их нескромный завтрак, привезенный с собой, который накрыли тут же, в бедуинской деревне.