В Эмиратах общение с низшими слоями считалось недостойным и грязным, и ей, как и матери, приходилось вежливо есть, хотя кусок в горло не лез, улыбаться, и отворачиваться от голодных взглядов столпившихся у охраны жителей. Слуги держали над ними огромные зонты, обмахивали опахалами, брызгали в воздух у стола водой с ароматом роз, чтобы перебить вонь от, наверное, никогда не мывшихся людей. А вот Василина, наплевав на запреты и приличия, натаскала со стола вкусного и пошла угощать детей. Ей было простительно, она не была наследницей. Поэтому эмир снисходительно прошелся по чересчур доброму сердцу второй принцессы и похвалил понимание своей исключительности у старшей.
Да, понимания своей роли у нее всегда было достаточно. Она и не представляла себя вне ее, пока не случился переворот и не пришлось осваивать другую роль. И с ней, как она смела надеяться, она тоже справилась превосходно.
А теперь-то что? Придется примерять на себя роль укротительницы драконов?
Драконы махали крыльями все медленнее, и они скользили сквозь теплый воздух, легко овевающий ее лицо. Ангелина снова глянула вперед и вниз, через шею своего похитителя, и застыла, залюбовавшись открывшимся видом. Впереди, посреди пустыни, расположился белеющий в свете месяца город. Он был словно призрак — белый и темно-синий, со светящимися глазами-окошками и фонарями, с глубокими тенями и провалами между постройками. Невысокий, дома в два-три этажа, но большой, широкий, улицы, расположенные кругами, кривые переулочки и тупики. Отчетливо видимые, когда они пролетали над ними, сады и фонтаны, освещенные огнями. Люди на улицах, несмотря на позднюю ночь, запахи жареного мяса, специй и каких-то сладких цветов, шум пронесшегося под ними базара, шпили цветных храмов. Совершенно живой восточный город. И встающая посредине его громада дворца, похожего на цветок с его резным белоснежным куполом, с возносящимися четырьмя башнями, с внутренним двором, охваченным зданием, как крепкими руками. И огромный сад за дворцом.
Она так хотела посмотреть на это чудо поближе, что даже не удивилась, когда драконы пошли на снижение, один за другим мягко опускаясь во внутренний двор дворца, у бьющего веселыми струями фонтана. Ее дракон сел последним, но не стал подставлять крыло — повернулся, сверкнув желтыми глазами, щелкнул пастью, схватив ее за юбку и опустив на цветную плитку, которой была выстлана земля вокруг фонтана.
«Обиделся, наверное», — подумала она, поднимаясь и отряхивая платье.
К ним бежали какие-то люди, остановились, многократно кланяясь, явно приветствуя драконов.
«Ну вот тебе и пещера, — Ангелина оглянулась. — Осталось понять, кто хозяин.»
Долго гадать не пришлось, потому что пернатые ящеры начали один за другим вспыхивать и оборачиваться. И будь ситуация другой, она бы хлопала в ладоши и прыгала от восторга. Наверное. Если бы никто не видел.
Но сейчас она с застывшим на лице равнодушием смотрела, как загорается прозрачным золотом, видимым, наверное, только ночью, драконий контур, как сжимается почти до ее размеров и остывает, и на месте огромного зверя остается очень высокий обнаженный мужчина с красными волосами.
Почему-то на других она не смотрела, только на того, кто похитил ее. Он не спешил одеваться, хотя подбежавшие слуги протягивали ему какую-то одежду. Он, прикрыв глаза, уже жадно пил что-то из широкой кружки, шумно глотая и вздыхая, будто смертельно проголодался и ему подали не питье, а еду. А принцесса могла его рассмотреть.
Выше ее минимум на две головы, с длинными, ниже лопаток, красными волосами, бледный, с переливающейся перламутром кожей, на которой будто пробегали светящиеся змейки и зигзаги. На теле волос не было, и само тело, несмотря на мощь — он мог бы ее с ее немаленькой попой усадить себе на одно плечо, было очень изящным, с длинными ступнями и ладонями. Никаких бугрящихся мышц, но есть и рельеф и сила. И на нем, на теле этом, постепенно холодным светом начинал светиться какой-то сложный орнамент, как будто нарисованный люминесцентными красками
Он допил, опустил чашу и глянул на нее горящими багровым глазами.
— Кровь горчит, — пророкотал он сурово склонившемуся перед ним слуге, — в следующий раз не смейте брать старого барана.
— Простите, Владыка, — пролепетал тот испуганно.
Боги, так это он кровь пил? Страшно, неприятно и мерзко.
Но вслух она, глядя в нечеловеческие глаза, спокойно произнесла:
— Не хочу прерывать вашу трапезу, раз уж у вас принято сначала есть самим, а потом уже кормить гостей. Но, признаюсь, я без сожаления поменяю созерцание ваших тел на хороший ужин и удобную постель.
Развернулась и пошла к замеченному входу, хотя вполне могло быть, что там была прачечная или кухня.
Сзади раздался смешок одного из драконов, а перламутровый Владыка рявкнул:
— Проводите вашу госпожу в покои!
Ангелина не оглядывалась, ждала, пока к ней подойдут.
Слуги, одетые в просторные белые одежды, почтительно провели ее по коридорам дворца. Рассматривать интерьеры не было сил, хотя взгляд выхватывал и изящную архитектуру — арки, витые колонны, ступенчатые потолки с мягко светящимися светильниками, высокие узкие окна, из которых пахло южной ночью. Они дошли до очередной арки, завешенной полупрозрачными колышущимися покрывалами. Там ее ждали служанки, две молоденькие, с покрытыми головами, и две в возрасте, похожие, как сестры, с заплетенными длинными косами, в цветных длинных платьях и повязках на головах.
— Это женская половина, мужчины туда не ходят, кроме Господина, — прошелестел старший слуга, такой величественный сухой старик, что Ангелина мысленно окрестила его дворецким.
Она кивнула, принимая к сведению. Хотелось расспросить обо всем поподробнее, но сил не было вообще.
— Позвольте сопроводить вас, сафаиита, — поклонилась старшая из женщин, приподнимая занавески.
На женской стороне сильно пахло благовониями, и Ангелина поморщилась — она не переносила резкие запахи. Они долго шли по длинному коридору, от которого отходили какие-то ответвления.
— А что там? — она все-таки не сдержала любопытства.
— Там живут женщины Владыки, госпожа, — как о само собой разумеющемся ответила старшая женщина. Остальные молча шли позади, не вмешиваясь в беседу.
Прекрасно. Гаремов в современном мире она не помнила ни у кого из правителей.
— И много женщин?
— Почти пять десятков. Господин никого не обделяет любовью.
— Это утешает, — пробормотала Ани, справедливо рассудив, что, раз женщины у перламутрового Владыки в избытке, она ему нужна в каком-нибудь другом качестве. Только вот в каком?
Они прошли из коридора в просторный круглый холл, стены которого были украшены блестящими мозаиками, а полы — застелены пушистыми коврами. В центре бил уже привычный фонтан, в воде чаши которого она увидела плещущихся рыбок. В холл выходило несколько дверей, формой напоминающих разрезанные луковицы, и у одной из них женщина остановилась. Остальные замерли поодаль.
— Это все, — она обвела ладонью помещение, — ваши покои, госпожа. Здесь раньше жила матушка Владыки.
— А где она сейчас? — не хотелось ущемлять неизвестную ей драконью родительницу или ставить их обеих в неудобное положение.
Сопровождающая ее промолчала, открывая дверь, и Ангелина не стала повторять вопрос, зашла в помещение.
Это была огромная спальня. Белый мрамор и золото, очень много золота. Восьмиугольная, с цветными легкими занавесками на окнах, с живыми цветами, с красными и зелеными коврами на полах. Очень низкая кровать, на две ладони поднимающаяся над полом, с резными ножками из темно-красного дерева, плетеные диванчики с пухлыми расшитыми золотыми орнаментами подушками, изящные столики с фруктами и напитками, несколько вделанных в стены зеркал, матовый золотой потолок со светильниками по периметру. Не комната, а рай для наложницы.
— Как мне к вам обращаться? — спросила принцесса у замолчавших, ждущих, пока она осмотрит помещение, служанок.
— Я — Суреза, но обращение по имени слишком большая честь, госпожа. Называйте нас малиты, прислужницы.
— А вас? — обратилась она к остальным. Те испуганно промолчали. Ответила опять старшая.
— Если госпоже угодно, то это моя сестра, Мариза. А это мои дочери, Майя и Латифа.
— Благодарю, — отозвалась Ани, переступая с холодного мрамора на теплый ковер. — Мое имя Ангелина. Вы поможете мне раздеться?
— Мы здесь для того, чтобы служить, вам, сафаиита. Мы так долго этого ждали, — пробормотала робко вторая сестра, а старшая коротко взглянула на нее и та осеклась.
— Мариза слишком болтлива, простите ее, госпожа. Купальня полна воды, если вы пожелаете искупаться.
— Пожелаю, — Ангелине было и странно, и непривычно это раболепие и робость прислуги. Младшие вообще боялись глаза поднять и только иногда, пока старшие помогали ей снять наконец-то тяжеленное многострадальное платье, с каким-то нездоровым возбуждением и благоговением поглядывали на нее, будто она была духом их прабабушки.
На самом деле, не хотелось ни купаться, ни даже есть. До ломоты в висках и скулах — от попыток сдержать зевки, хотелось спать. Но ложиться грязным телом на чистое белье… нет уж. И она с радостью проследовала в купальню через холл, в одну из выходящих изящных луковичных дверей.
Помещение не меньше, чем спальня, тот же мрамор и золото, пар в воздухе, несколько бассейнов — помельче и поглубже, множество каких-то горшочков, склянок с маслами, щеток, брусков цветного мыла, разноцветные стекла в окнах, длинные ложи, кресла для отдыха, звук непрерывно льющейся воды — это бесконечно наполнялись холодной и горячей водой бассейны. Она сняла сорочку, белье, и с наслаждением отдалась в умелые руки служанок, вымывших в одном из мелких бассейнов ей голову и тело, ополоснувших терпко пахнущей хвоей водой. И пусть было неприятно допускать чужие руки к телу, сейчас было не до капризов. Принцесса представила себе, что находится в своей дворцовой спа-зоне, и отвлеклась от переживаний, как умела это делать всегда.