Накинула висевший на выходе халат, сунула ноги в тапочки и пошаркала по коридору. По всей его длине стояли охранники, а навстречу уже бежала взволнованная медицинская сестра, причитая, что мне нельзя вставать и необходимо срочно возвращаться в палату, а она вызовет врача и виталиста на осмотр. Она была права, но вернуться и спокойно лежать, не получив ответы на вопросы, я просто не могла.
— Сколько я была без сознания? — спросила я, как только женщина выговорилась. Голова ощутимо кружилась, и слегка подташнивало, поэтому пришлось опереться о медсестру и шаркать обратно.
— Почти четыре дня, Марина Святославовна, — ответила она, глядя на меня укоризненно. Стало немного стыдно перед коллегой. Сама не переносила излишне резвых пациентов, думающих, что раз операция прошла, то все уже хорошо, и не выполняющих режим. Отчего случались расхождения швов, кровоизлияния, и прочие неприятные вещи.
Четыре дня — не так плохо, надо же, как хорошо справился организм.
— А что с моей сестрой? Василиной? Она жива?
Мало ли что, последний раз, когда я ее видела, Васю так корежило, что я не могла не беспокоиться. И я не чувствовала ее, и других сестренок тоже. Все-таки нет, и это было очень непривычно. Будто я оглохла или потеряла чувствительность рук.
— Ее Величество в палате в конце коридора, жива-жива, — успокаивала меня медсестра, открывая дверь в палату. Ну слава Богам.
— Я хочу ее увидеть, — заупрямилась я, чувствуя себя тем самым неугомонным пациентом. — С ней что-то серьезное?
— Вот пройдет осмотр, и отвезу вас к ней, — медсестра помогла снять халат, уложила меня на койку. — Вы только, пожалуйста, Ваше Высочество, сами больше не выходите, если что-то нужно — вот кнопка вызова, я в течение минуты приду.
Да уж, в нашей больнице кнопок точно не было.
— После осмотра мы вас накормим, если доктор разрешит. И, если захотите, помогу принять душ.
— Захочу, — пробормотала я, смиряясь с доводами разума. — Но потом — к сестре.
— Хорошо-хорошо, — медсестра снова воткнула трубку капельницы в катетер, подкрутила, чтобы капало интенсивнее, и ушла.
Доктор и сопровождающий его виталист появились буквально через пять минут, провели осмотр. Заключили, что я в норме, просто истощена и немного обезвожена. Даже обещали, что выпишут домой, если завтра с утра все по-прежнему будет в норме.
Легкий бульончик с овощами, подсушенный хлеб, какой-то витаминный коктейль — и я почувствовала себя человеком. Захотелось спать, будто четырех суток было недостаточно, но я упрямо вызвала медсестру, чтобы принять обещанный душ и переодеться в чистое. И, наконец, меня на коляске торжественно повезли по коридору, в сопровождении молчаливой охраны.
Из-за дверей Василининой палаты раздавался ее голос, непривычно резкий и строгий. Охранник постучался, подождал немного, заглянул в дверь и сообщил:
— К вам принцесса Марина Михайловна, Ваше Величество. Можно?
— Конечно! — раздался радостный голос Васюты. — Я уже жду не дождусь, когда она до меня добредет.
Меня завезли в палату, и, поклонившись, вышли. Сестричка, бледненькая и серенькая, радостно и виновато улыбалась мне, полусидя-полулежа на сложенной койке. Тоже с капельницей, но с аккуратно убранными волосами, не в больничной одежде, а в чем-то удобно-официальном. И, самое главное — со своими до-переворотными кудряшками, со своим, пусть и повзрослевшим и чуть пополневшим, но невероятно красивым лицом. Я уже и забыла, какая она миленькая, тоненькая и мягкая на самом деле. Рядом с ней в детской кроватке лежала Мартинка, и, несмотря на отсутствие тишины, сладко спала.
Я повернула голову и поняла, почему сестра выглядит так официально — в закутке напротив кровати вежливо стояли поднявшиеся с моим появлением министр Минкен и начальник разведслужбы Тандаджи.
— Приветствую, господа, — я подкатилась к сестре, наклонилась к ней, обнимая. Ну и пусть в нарушение этикета, зато она цела, улыбается даже. — Я так рада, что все в порядке, Васюш. Расскажи, что произошло, пока я отдыхала?
— Не все в порядке, к сожалению, — она заглянула мне в глаза, отстранилась. — Мы с господами Минкеном и Тандаджи как раз обсуждаем поиски Ангелины. Пока не нашли. Вы можете быть свободны, господа, — обратилась она к мужчинам, — Майло, жду вас завтра с отчетом. Премьер, пожалуйста, подготовьте мне доклад о восстановлении разрушенных городов и адресной помощи. Спасибо вам за то, что так активно работаете и стараетесь ввести меня в курс дела.
— Как может быть иначе, Ваше Величество? — галантно ответил Минкен, и они распрощались.
Мы долго сидели рядом, пили ужасающе сладкий чай, и Василинка рассказывала обо всем, что случилось с того момента, как на нее опустилась корона. Я слушала и тихонько обалдевала. Моя домашняя сестричка в роли обольстительной серены, Мариан, защищающий ее от толпы мужиков, монархи соседних стран, помогающие ей прийти в себя. Камень, оказавшийся кровопийцей, и восстановленная Стена. Безрезультатные пока поиски Ангелины, укравшие ее разумные драконы-оборотни, о которых мы и понятия не имели, что они существуют.
Проснулась Мартина, и вызванная няня принесла смесь в бутылочке, уложила племяшку на руки сестре и та стала ее кормить.
— Из-за большой кровопотери мне пока нельзя кормить грудью, да и молоко особо не приходит, — Васюша с грустью смотрела на малышку. — Она сначала отказывалась брать соску, а теперь не оторвать. А ведь мальчишек я выкормила сама.
— А где они сейчас? — полюбопытствовала я, переваривая ее рассказ. Я была права, нормально у нас ничего пройти не может.
— Во дворце, с Марианом, — отозвалась сестра, гладя дочу по маленькой ручке. — Он как с ума сошел на почве безопасности, перестраивает систему охраны дворца. Злится, что не смог уберечь Ангелину. Приходит, взгляд страшный, не говорит, конечно, но все равно видно, что самоедством занимается. А что он мог сделать, кто вообще мог такое предположить? Хочу предложить ему должность начальника охраны, когда успокоится немного. Все равно нам всем придется находить себя в новых обстоятельствах…
И так печально это прозвучало, так тоскливо.
— Что, трудно, сестренка?
— Не то слово, — пожаловалась она. — Только очнулась, и пошли потоком. Министры, парламентарии, губернаторы, генералы. Всем что-то нужно, голова пухнет. Два секретаря, а толку? С отцом всего дважды получилось созвониться, у них все в порядке, скоро приедут. Думала Каролинку оставить вне дворцовой жизни, так все равно все в Орешнике уже знают, кто есть кто, учиться нормально не получается. Хорошо, что Полли и Алина пока не раскрыты, хотя это дело времени. В университетах они под фамилией Богуславские, если кто копнет, сложить два и два нетрудно. Полинка вот-вот должна вернуться, а с Алиной отец говорил, у нее все в порядке, учится.
Бедная сестренка.
«А ведь ты хотела быть на ее месте.»
«Упаси Боги от такой радости.»
— Не понимаю, как с этим справлялась Ани, — Василина положила малявку на плечо, тихонько похлопала ее по спинке. Детка смешно икнула, засопела. — Никогда не думала, что мне суждено будет занять ее место. Какая-то глупая шутка свыше. Я только надеюсь, что мы ее найдем, и я смогу вернуть ей корону.
— Ты же знаешь, что не получится, Вась, — сказала я серьезно. — Из вас двоих корона выбрала тебя.
— Знаю, — признала она со вздохом. — Но как бы я хотела, чтобы она была здесь! Я с ума сойду, пока разберусь со всем этим. Мариш, я понимаю, что ты еще совсем слабенькая, но, может, когда почувствуешь себя лучше, сможешь поехать с поисковой группой? Я сама только ощущаю, что она где-то на юге, жива, но хоть убей, никакой конкретики. А у тебя всегда это лучше всех получалось…
— Я бы с радостью, Васюш, но со мной что-то после удара случилось. Я вас вообще не чувствую. Никого. Я как очнулась, испугалась, думала, что-то страшное с вами произошло…
— Прости, Мариночка, это все из-за меня, — теперь я с ужасом увидела в глазах сестры слезы. Она улыбнулась моему испугу, виновато шмыгнула носом. — Вот такая я королева-плакса. Позорище. У меня еще после родов гормоны играют, то реву, то ругаюсь. Сила еще эта неуправляемая, как разозлюсь — все вокруг летает, меня уже весь персонал боится. Тут пришли министры за подписями о своем переназначении, а у Мартинки колики, я нервничаю. Сорвалась на них, чуть по стенам не размазала. Бедный Мариан, как он меня терпит, непонятно. Я уже его измотала своими жалобами.
— Он тебя любит, — сказала я с теплотой и некоторой долей тоски.
— И за что, скажи? Я себя чудовищем каким-то чувствую. Тебя я чуть не убила, зачаровала половину аристократии, муж весь избитый ходит, как и твой Кембритч.
Я пропустила слово «твой».
— Вот его мне вообще не жалко, Вась, если бы не он, ничего бы этого не произошло. Я бы по-прежнему работала в больнице, Ани в школе, вы с Марианом спокойно жили бы в поместье, девчонки учились…
— …а страна бы катилась в пропасть, — строго сказала внезапно успокоившаяся сестра. — Марина, я понимаю, что он поступил с тобой жестоко и подло. И не заставляю его любить или прощать. Вряд ли и я смогу простить его за тебя. Но ты всегда была справедлива и объективна, даже в ущерб себе. Выбора у нас не было, рано или поздно нам бы пришлось вернуться. И если б это случилось поздно, погибло бы еще больше людей.
— Зато у него был выбор, — ответила я упрямо.
— У него и на коронации был выбор, — сестра аккуратно положила снова задремавшую дочку в кроватку. — Он мог и не помогать Мариану. И тогда, возможно, переломом носа мой медведь бы не отделался.
Ну конечно, за мужа она готова простить кого угодно. Жаль, что я не такая добрая.
«Ты предвзята, и ты об этом знаешь. Тебе просто не за что будет держаться, если ты перестанешь на него злиться.»
— Когда тебя выписывают? — сменила тему.
— Обещают завтра. Тебя тоже?
— Ага, если показатели будут в норме.
— Ты останешься во дворце? Я одна не выдержу, Марин. Хотя бы на месяц, а? Меня обещал Алмаз Григорьевич начать учить справляться с силой, коллеги зовут к себе с визитами. Тоже обещают показать, что умеют. Может и ты со мной, Марин? Тебе тоже нужно поучиться, ведь пока дети не вырастут, случись что со мной, тебе быть регентом.