— Я не буду нарушать брачные клятвы, — очень ровно произнес Люк, — мы уже обсуждали это. Моя супруга может рассчитывать на уважение и поддержку с моей стороны.
— Прекрасно, — удовлетворенно сказала принцесса Ангелина и снова тронула обручальное кольцо. — Я могу получить ваши заверения, что вы больше не будете искать встреч с Мариной? Кроме тех, от которых не уклониться в рамках семьи, конечно. Будем считать ваш вчерашний салют прощальным.
И хотя он знал, чувствовал, что сейчас его жестко и наглядно наказывают, как-то само собой вспомнились и бутылка коньяка в спальне, и ждущая его машина, и скользкие дороги Инляндии.
— Да, — коротко произнес он и даже улыбнулся непринужденно. И остановил руку, потянувшуюся к пачке сигарет в кармане. Курить хотелось до рези в скулах. — Конечно, леди Ангелина.
— Рада, что с вами так легко договориться, — произнесла она одобрительно и перевела взгляд на полную чашку чая перед ним. — Что же вы не пьете? — поинтересовалась она очень заботливо. — Или вам предложить что-нибудь покрепче, лорд Лукас?
— Не стоит утруждаться, моя госпожа, — с легкой иронией ответил Кембритч. — Уверен, чай превосходен.
Он взял чашку и сделал сразу огромный глоток под откровенно — теперь уже откровенно насмешливым взглядом старшей принцессы.
Чай был отвратительно крепким и переслащенным, но удивительным образом смыл его вязкое состояние.
— Одними извинениями дело не обойдется, да? — спросил он понятливо.
Его невеста сдержанно улыбнулась, пожала плечами.
— Вы неплохо держите удар, герцог. Что неудивительно при вашей работе.
Люк легко кивнул в ответ на похвалу, молча глотнул еще из чашки.
— Но вот в чем дело, Лукас, — продолжила она жестко. — Мы оба понимаем, что наш брак был необходимостью для моей коронации. Обстоятельства изменились, и ни мне, ни вам эта помолвка не нужна. Однако вы вашими выходками и вчерашним впечатляющим представлением не оставили мне выбора. Я обязана защитить семью. Заяви мы сегодня или завтра о разрыве помолвки — и пресса континента обязательно свяжет имя моей сестры, разрыв и ваши прошлые скандалы. А я прессой сыта по горло, и если в Рудлоге служба безопасности сможет купировать наиболее острые высказывания — а молчание газет про ночной фейерверк вызовет еще больше вопросов, чем краткие упоминания — то в других странах по нам пройдутся по полной.
— Я могу переключить огонь на себя, Ваше Высочество.
Она жестом остановила его.
— Но я готова предложить вам сделку, и по здравом размышлении могу подставиться под удар ради этого. Условия таковы. Я объявляю о разрыве помолвки. А вы оставляете Марину в покое.
Чай стал безвкусным.
— Я не могу согласиться на это, Ваше Высочество, — сухо сказал Люк. — Для меня это не имеет смысла — что брак с вами, что отсутствие его при таких условиях.
Глаза ее вдруг потеплели — всего на мгновение, но этого хватило, чтобы он растерялся.
— Только из-за ваших долгов? — быстро спросила она, не давая опомниться. Но Люк был закаленным бойцом и не дрогнул. И чуть помедлил, перед тем как четко ответить:
— Не только.
Принцесса удовлетворенно постучала пальцами по столу, и этот жест так не соответствовал всей ее манере, что Кембритч даже завис ненадолго. Все-таки что-то в ней изменилось. Больше жизни стало? Больше движения?
— Хорошо, — резюмировала первая принцесса дома Рудлог. — Мы поступим следующим образом, Лукас, раз уж мне принимать решения. Никакого разрыва сейчас не будет — подождем, пока успокоятся журналисты. Сейчас мы сделаем заявление для прессы, что обстоятельства нашей помолвки и то, что произошло дальше, не дало нам возможности узнать друг друга. А теперь эта возможность появилась, и раз мы не связаны срочной необходимостью вступать в брак, мы хотим понять, подходим ли друг другу. Дальше минимум месяц вы ведете себя безукоризненно, сопровождаете меня на мероприятиях и изображаете дружеское расположение. К концу месяца посетим несколько балов, где признаемся в крайнем уважении друг к другу. В следующем месяце будем показываться на публике куда реже. Я буду занята работой, вы будете давать интервью и гордиться мной. И чаще употреблять слово «друг». А уж после я с сожалением скажу, что вы великолепный человек, но, увы, мы не подходим друг другу, и пожелаю вам счастья. И после верну вам кольцо и развяжу вам руки. Вот так.
— Превосходный план, ваше высочество, — только и сумел сказать Кембритч, чувствуя себя так, будто ему перед виселицей амнистию зачитали. — Но не вызовет ли мотив «не подходим друг другу» очередных сплетен?
— Мотив будет другой, — ответила она спокойно. — Но вас это не должно волновать, — и добавила настойчиво: — Помните, Лукас. Безукоризненно. Никаких публичных выходок, даже тени скандала. Иначе, — добавила она непринужденно, — я уничтожу вас.
Он улыбнулся почти с восхищением.
— Теперь я верю, что вы можете, Ангелина.
— Могу, — она сухо улыбнулась в ответ, встала и протянула руку для прощания. — И еще. Не дай Боги вы обидите мою сестру, Кембритч.
— Поверьте, — сказал он мягко и коснулся губами пальцев старшей Рудлог, — Марина может постоять за себя. Ничуть не хуже, чем вы.
Первая Рудлог с сомнением качнула головой.
— Возможно, вы многого про нее не понимаете, Лукас.
— Я учту это, — пообещал он. — До свидания, Ваше Высочество.
— До свидания, лорд Кембритч, — произнесла женщина, сделанная из стали, и холодным взглядом проводила его до дверей кабинета.
Герцог Дармоншир вышел в коридор в немного ошеломленном состоянии. Глянул в окно, ухмыльнулся и вытащил из кармана пачку сигарет.
Да уж, вот это выволочка. Тандаджи и не снилось.
Дракону, унесшему ее, надо будет при случае пожать лапу, как нечаянному спасителю. И выставить лучший коньяк, если ящеры пьют, конечно.
— Ваша светлость, — он оглянулся. За его спиной стояла секретарь первой Рудлог и протягивала тоненькую папку. — Здесь расписание ваших встреч и другая необходимая информация. И текст заявления для прессы. Если вы согласны, то наша пресс-служба распространит его для СМИ.
Люк иронично улыбнулся, с любопытством глядя на каменное выражение лица помощницы своей невесты, взял план действий по сопровождению, быстро прочитал заявление, пролистал папку дальше. Поднял брови.
— Все предусмотрено. Почти, — добавил он с сарказмом, — не увидел наименование цветов, которые любит Ее Высочество.
— На последней странице, — невозмутимо ответила секретарь, — там же список уместных подарков.
— Очень предусмотрительно, — пробормотал он весело. — Очень.
— Я провожу вас к выходу, если позволите, ваша светлость, — твердо сказала помощница.
Люк понизил голос, склонился к ней и вкрадчиво спросил:
— Думаете, я могу заблудиться? Или свернуть куда-нибудь не туда?
И с удовольствием увидел, как ресницы невозмутимой дамы чуть дрогнули. Ну слава Богам. А то после визита в кабинет старшей Рудлог он уж начал сомневаться в своем воздействии на женщин.
Настроение после разговора было на удивление хорошим, и он, с некоторым сожалением покосившись на свою конвоиршу и удаляющийся проход в Семейное крыло дворца, бодро зашагал за аккуратно одетой женщиной. Это и к лучшему. Два месяца публичного лицедейства не такой большой срок в оплату за личную свободу. И, честно говоря, он еще легко отделался.
В конюшне тепло и хорошо пахло зерном, прелым сеном, травой и лошадьми, маленькие окошки в стойлах и стеклянная крыша были запотевшие, мутные, а я, разогревшаяся после пробега, снимала со своего Пастуха седло, проверяла, нет ли где потертостей. Осмотрела копыта — жеребец послушно поднимал ноги, похрапывая несколько высокомерно, словно говоря «Ну чего ты беспокоишься, хозяйка?»
Я не могла сказать доброму и величественному коню, что беспокоюсь я не о нем и не из-за него. С утра просто не смогла оставаться в постели — вчерашний салют до сих пор заставлял меня нервничать и улыбаться, поэтому позавтракала быстро, раньше всех, и улетела на стадион. И совершенно забыла о том, что сегодня Вася с Марианом уезжают на Север, и что надо бы попрощаться.
Может, дело было в том, что я не могла, не хотела ждать встречи Ани и Люка. Она обязательно все сделает правильно, это же Ангелина. Но вот будет ли это «правильно» приемлемым для меня?
На телефоне, когда я переоделась и залезла в сумку, оказалось несколько непринятых звонков от Ани. Но я почему-то боялась перезванивать. Лучше уж приеду домой и обо всем сама расспрошу.
День выдался замечательно сухой и солнечный, и снега было совсем немного, и тротуары были вычищенные, и город казался нарядным, радостным. Время быстро шло к обеду, и я, одетая в полумаску, рулила по улочкам старого центра Иоаннесбурга, разглядывая гуляющих по морозу людей и не без удовольствия слушая выпуски новостей.
Девушки — глупые создания.
Зазвонил телефон, и я потянулась к нему, взглянула на экран, улыбнулась.
— Да?
— Мне с ним не тягаться, — загробным голосом сказал Март, — я, оказывается, очень скучный парень. Хотя могу изрисовать стены дворца из баллончика. Надписями «Марина, я тебя люблю».
— И через сто лет к этим стенам будут водить экскурсии, — засмеялась я. — Ты уже слышал, да?
— Девочка моя, — произнес он проникновенно, — весь континент об этом гудит. Не слышали только глухие. И блаженные, типа нашего Макса, — добавил он весело. — Что теперь?
— Понятия не имею, — сказала я честно. — Но очень хочу узнать. Подожди-ка, Март.
Краем уха я слышала бормотание радио, и потянулась, сделала погромче. Еще громче.
«…долгожданная новость из королевского дома Рудлог. Принцесса Ангелина и ее жених, герцог Лукас Дармоншир, подтвердили помолвку и заявили, что намерены чаще встречаться, чтобы лучше узнать друг друга…»
Я молчала, молчал и Мартин, слышавший все через трубку.
— Ну что же, — сказал он после некоторой паузы отвратительно жизнерадостным тоном, — я только хотел спросить, не боишься ли ты, что теперь, когда нет никаких препятствий и все сладко до приторности, тебе станет неинтересно. А сейчас я даже не переживаю. Лучшей вожжи тебе под хвост и представить невозможно.