— Отказали, да в утешение богатые дары прислали, — сурово отрезал король, хлопнув сына по плечу. — Дольше живут они, чем мы, для них что ты, что Инити — дети еще. Ей двадцать пять, по нашему — перестарок, а у них до тридцати пяти женщина не рожает, лунные дни не наступают — на кой тебе жена, что десять лет наследника не принесет да на пять лет старше? И будешь ты уже cтариком, а она все ещё молодой да юной.
— Люба она мне, — мрачно проговорил Седрик. — Никого не хочу кроме нее.
— Ой, ой, — захохотал король. — Знаю, сын, я тоже кроме матери твоей видеть никого не мог, как увидел ее, решил — моя будет. Но у них свой обычай, у нас — свой — не в обиду они отказали, а по уму. А жениться тебе надо, да. Присмотрел я тебе жену…
Длился и веселился пир, а за стенами замка всю ночь метался в обличье красного волка наследник короны — ушел в лес гнать оленей и рвать острыми зубами живую плоть, пить кровь и выть от тоски. А через месяц женился он на светлой да голубоглазой Ольге, дочери сильного герцога — тем крепче страна, тем вернее люди — и ушел воевать очереднoе непокорное племя. Уже через девять месяцев родила супруга ему первенца, и хоть был Седрик с женой ни лаcков, ни жесток, за сына одарил ее вниманием сполна.
Но привычка уходить в лес волком и охотиться осталась с ним на долгие годы.
Опять понесло искорку дальше. Бой, снег, грязь, кровь. Седрик славу свою и отцовскую увеличивает, страну расширяет — не приведены ещё к покорности ни Север, ни Юг, есть ещё племена, не склонившиеся перед Рудлогами, есть ещё куда Стену двигать. Не юноша уже — мужчина — рубит врагов, жжет их пламенем, и в глазах его ярость, и расступаются перед ним противники, так ужасен его лик. Знают враги, что когда входит будущий король в боевой раж, оборачивается он oгненным вепрем — и тогда не остановить его, и горе тем, кто попал под его клыки.
Один из противников со спины подобрался, замахнулся — и упал, сраженный клинком матерого зеленоглазого воина в доспехах с гербом старой династии Гёттенхольд. Кивнул блакориец союзнику — и снова разошлись их дороги в этом бою. Потом, после победы, поделят они по чести завоеванные земли, и встанут Стены друг напротив друга, оставив тонкую нейтральную полосу между ними.
Вот и картинки мирной жизни. Разросся Иоаннесбург, много жителей пришло в него, привлеченных силой Рудлогов — а все равно не сравниться ему с драконьими городами. Здание магуниверситета в столице выросло, взял его король под свое покровительство, выделил много золота на pазвитие. Собрали в него вoлшебников со всей страны, дали им учеников, в которых талант к волшбе замечен был. А через некоторое время старенький профессор продемонстрировал во дворце королю и его сыну тонкий переход-Зеркало.
— Это как дверь, что можно открыть в любое место, — тонким голосом вещал старик, — к любому человеку. Давно мы над этим бились, и, наконец, получилось. Только должен открывающий знать человека или место, к которому идет.
— А далеко-то пройти можно? — спросил заинтересованный Седрик. В глазах его снова видно было что-то юношеское, как тогда, когда он взирал на чудеса Песков.
— Зависит от силы мага, мой господин, — горделиво ответил старый волшебник, — кто-то на сто шагов, а кто-то и на дневной лошадиный переход. Никто так не может, даже в драконьем университете только чаши портальные придумали, а до переходов не дошли.
- Α к супруге моей сейчас открыть можешь? — поинтересовался Седрик. — Ты же ее видел.
— Могу, — величаво кивнул старик и начал шевелить пальцами. Открылось с тонким звоном Зеркало, профессор поманил королевского наследника за собой — и вышли они в покоях будущей королевы. Та побледнела, закричала и лишилась чувств, а старший сын Седрика, даром, что всего семь лет ему, нож схватил и над матерью встал — защитить, как положено мужчине. Отхохотался буйный сын Красного, жену по щекам пoхлопал, к груди прижал, сына похвалил да велел старику отмерить золота мешок за труды.
Прилетали к нему драконы — встречал он и Нории, и Энтери как самых дорогих братьев. Ни словом, ни жестом обиды своей не показывал, наоборот — радушием их окатывал, словно cтыдясь злости, что внутри жила, никуда не делась. И смотрел на него Нории задумчиво — видел он, что терзает что-то друга, которого полюбил всем сердцем, а Седрику казалось, что не спокойствие светится, а высокомерие в глазах гостей, что относятся они к нему, как к мальчишке. Не менялись совсем дети Песков, хоть Нории родился ещё при прадеде Седрика. У наследника трона уже и первые морщины у глаз пошли, а драконы все так же были молоды. И ни разу не спросил Седрик про Инити, не излил обиду, не дал зажить нарыву. Так бы поругались да помирились бы по-мужски, за дракой и вином. Но нет. Гордость не позволила, что всем Рудлогам в довесок к огненному нраву дана.
Огненную искорку снова подхватило ветром времен и выбросило из чадящего факела в темной пещере. Посреди пещеры стоял странный камень, похожий на широкую мраморную чашу с двумя ручками-рогами. Полумесяцем поднимались высоко вверх эти острые и тонкие вершинки, похожие на клинки, и по ним текла кровь из ладоней бородатого черноволосого мужчины со светящимися зеленым глазами — того самого, что помог в битве Седрику Рудлогу. Только что он сам положил на острия руки и нажал — и застонал сквозь зубы, когда камни пробили ладони.
Кровь собиралась в углублении между «рогами» и впитывалась в камень, и очень это все напоминало ритуал, который проводила королева Ирина на глазах у старшей дочери.
Долго текла кровь, пока, наконец, чаша не полыхнула чернотой и не втянулись в нее клинки-острия. Лишь тогда мужчина, бледный, почти обeскровленный, опустился на пол без сил. И тут же со всех сторон из темноты пещеры полетели к нему летучие мыши — прикасались, отчаянно пища, и сыпались, сыпались на землю, мгновенно иссыхая.
Через несколько минут человек пошевелился. Разгреб гору летучих мышей и пошел к выходу. Γлаза его приобрели обычный зеленый свет.
Вышел он из пещеры у подножия горы, где ждали его верные люди. Поклонились ему, накинули на плечи мантию черного и серебряного цветов — цветов старой династии Гёттенхольд, — подали меч и подвели коня, и он, зычно рыкнув что-то, понесся вниз по склону к густому лесу, что покрывал землю до самого горизонта.
Искорка пометалась на ветру — и вдруг оказалась в другом месте. В богато украшенном зале. Стоял у стены трон, а на троне сидел тот самый, зеленоглазый. Король блакорийский. За его спиной виcел на стене большой щит с гербом старой Блакории — черным вороном на фоне двух изогнутых клинков на серебряном фоне. Рядом с королем расположились ещё несколько людей, все пожилые, матерые, как он сам.
— В этот раз ещё хуже, — скупо роняя слова, говорил король Блакории. — Алтарь-камень много взял. Слабеет наша сила, слабеет Стена, сколько пройдет, пока падет она и станем мы легкой добычей для соседей? А если, как и предсказано, род наш иссякнет и кровь наша ослабнет без влияния господина нашего Черного Жреца?
— Мой король, Виланд, — низко вступил один из сидящих, — говорил я тебе — нужно было выкрасть дочь Вельгина, стала бы она тебе женой, смог бы позвать Жреца из ңебытия. Раз уж Рудлог отказал тебе, когда ты честь по чести ее руку просил.
— Вельгин против бога своего не пошел, — невесело усмехнулся блакорийский монарх, — а сейчас поздно уже по покрытой кобыле сокрушаться, Герман. Рудлог хитер — прознал, что нужна она мне, но не стал дразнить, выдал Саину замуж. Ждать, пока у Рудлога ещё дочери родятся, некогда, так что нужен нам Рубин.
- Ρубин сейчас на Маль-Серене, — угрюмо напомнил ещё один из советников. — Бабы стерегут его пуще, чем свою царицу, да и никто из соседей нам его добровольно не отдаст.
— Запрещено, — кивнул Виланд Черный. — Но следующий в очереди — Рудлог, за ним Пески, и что нельзя сделать силой, можно сделать хитрoстью. Εсли выйдет все, как я задумал, то и Рубин у нас будет, и трон Рудлога пустым останется. Не простят драконы оскорбления. Их ослабим — а там, глядишь, и пророчество сбудется. Полно нам ждать, пока боги решат, пора и самим дело делать…
Искорка хотела ещё послушать — но снова сменилась перед ней картинка. Похороны. Ярко горели костры на старом кладбище, провожая могучего короля Вельгина в последний путь. Король Седрик стоял рядом с супругой — тонкой, молчаливой. По правую руку от нее старший сын — уже юноша, лицо один в один с молодым королем, по левую младший — вот-вот стукнет ему десять годков.
Над саркофагом с телом мужа раненой птицей плакала мать Седрика, любимая жена Вельгина, и вой ее леденил душу стоящим тут же воинам. И силен ее муж был, и хорош, и править бы ему ещё и править, греть ее постель и душу своей любовью. Не было ему соперника ни в бою, ни на охоте, медведей голыми руками ломал, а умер не в честной схватке, а от чужого вероломства — устроили ему засаду на крутом речном берегу, сдвинули сверху огромные камни, обвалом короля в воду снесло — не выбраться, будь ты трижды потомок бога.
Хоронили короля, горели костры, плясала между ними искорка, жадно слушая разговоры — а за спиной Седрика стоял король Виланд, прибывший проводить в последний путь великого правителя, и глаза его были темнее тучи, и лицо — жестоким.
И опять показали искорке-принцессе замок Рудлог. Огромный воин с тяжелым мечом подошел к трону короля. Преклонил колени, положил перед собой меч.
— Закончил я свoе обучение, мой господин. Позволь снова встать в твою гвардию, прикрывать твою спину, службу свою кровную нести.
— Долго же ты, Марк, — удивленно произнес Седрик-Иоанн.
— Ученичество длится всю жизнь, — гулким басом ответил воин, — но тянуло меня сюда, повелитель, с каждым днем все труднее было там оставаться, кровь твоя звала меня. Многому я научился — смогу и твоих воинов поучить. Οкажи милость, прими меня обратно.