— Не надо, — с улыбкой произнёс он. — Не сдерживайтесь, если хотите улыбнуться.
И я рассмеялась то ли от того, как это глупо, то ли из-за защитной реакции организма на смущение.
— Я слишком прямолинеен? — спросил он. — Простите, давно не… оказывался в таких ситуациях. И искренне постараюсь вас не смущать. Можете давать мне по одному наказанию всякий раз, как я нарушу это обещание.
От такой долгой речи, произнесённой столь тихо и трепетно, будто мы имеем дело с диким испуганным животным, я совсем расклеилась. Даже прижала к пылающим щекам руки, а потом спряталась за книгой, подняв её повыше.
Я сидела за своей ширмой, а строчки расплывались перед глазами. Ни слова не смогла уяснить!
Тук-тук!
По обложке моей книжки постучали. Я опустила свой экземпляр и увидела улыбающегося Ивана. Он сидел на диване, скрестив ноги по-турецки и отложив роман.
— Я не могу сосредоточиться на тексте, — просто сказал он. — Может, на сегодня хватит?
— И что же тогда? — я спросила скорее, чем подумала.
К себе иди, тупица. Неужто не ясно?
Но стоило мне встать с кресла с самым невозмутимым видом, как Иван изменился в лице.
— Вы уже уходите? — спросил он.
Улыбка, которая до этого момента так удивительно меняла его лицо, превращая в совсем юное и прекрасное, уступила место растерянности.
Он будто боялся, что я уйду, но и навязчивым быть не хотел.
Или это игра моего воображения?
— Простите, но мы же… прекращаем читать, и я… я подумала, — голос дал слабину, а я в нерешительности упала рядом с Иваном на диван.
— Но я вас не прогонял. Мы не допили. И вы ещё не рассказали мне о себе.
— Мне нечего рассказывать. Моя жизнь до безобразия заурядна. Я никогда и нигде не была, даже в ближайшем зарубежье. Не отдыхала никогда в Сочи или Анапе, не видела моря. У меня нет крутой профессии, обещающей безбедный фриланс на Бали. Я даже не умею говорить на бизнес-слэнге и клянусь… не знаю, что значит «профокапить». Что это значит?
— Это значит «провалиться», — улыбнулся Иван и, протянув руку, заправил мне за ухо прядь волос самым ужасным, клишированным и интимным жестом на свете.
Сам он при этом чуть нахмурился, и в то же время на губах снова появилась трогательная улыбка.
Я затаила дыхание… Не в шутку! Резко втянула полные лёгкие воздуха и больше не выдыхала. Вокруг нас надувался большой мерцающий мыльный пузырь. По его поверхности ходили цветные круги, как будто расплывающаяся по воде нефть. Он был глухим и скрывал под плотным панцирем.
От всех.
Кроме Оксаны.
— Вы увлеклись моим мужем? — спросила Оксана, когда мы остались наедине в её комнате.
Мне стало казаться, что этот чёртов день уже никогда не закончится. Подумать только, утром ещё только меня собирала для пикника Ванесса, а уже к ночи я превратилась в разлучницу.
— Потому он… спит в вашем кабинете? — на меня не кричали. У Оксаны был очень тихий, очень раздражающе печальный голос.
— Нет, Оксана. Ничего такого не произошло.
— А что я видела? — она перешла на шёпот, и мне стало её ужасно жаль.
Я приблизилась к моей дрожащей, несчастной начальнице и села перед ней на корточки, как садилась перед Микой или Максом, когда они давали при мне слабину.
Их слёзы больше всего меня пугали. Бесстрашные дети вроде Микеллы и Максимилиана не должны плакать. И Оксана не должна.
Я впервые видела Оксану Королёву без макияжа, и она оказалась намного моложе, чем я думала. Кожу еле-еле тронули поры и только-только обозначились носогубные складки. С макияжем лицо казалось вечно напудренным, ненастоящим, а эти складки выделялись чётче. Тяжело накрашенные глаза делали Оксану обычно чуть более серьёзной. Выделенные яркой помадой губы откровенно старили её милое лицо.
Сейчас передо мной сидела совсем уж девочка, и я искренне усомнилась, что она родила хотя бы одного из четверых детей.
— Убеди… меня, — выдавила она и… горько-горько заплакала.
Оксана была такой искренней, такой несчастной и так хотела мне верить, что я потянулась к ней, и уже через минуту эта женщина-ребёнок плакала на моём плече, сморкаясь в ворот рубашки.
— Ну-ну… не плачьте. Мы с Иваном Анатольевичем встретились в учебной комнате. Я шла искать преподавателя по испанскому, а он там собирался читать книгу.
— А… диван!
— Я не знаю, почему ваш муж спит в кабинете, — я сделала ударение на слово «ваш», и Оксана отстранилась, проморгалась.
Сердце разрывалось видеть её такой.
— А почему?.. — спросила она, будто у себя самой.
— Я не знаю, — повторила, а сама вдруг поняла, что чем больше я смотрю на эту женщину, чем больше её жалею, тем больнее мне самой.
Я не была невинна. Мне нравилось, как Иван убрал прядь волос с моего лба. Мне нравилось с ним читать и нравилось то, что он мне улыбался. Что смотрел на меня, а я на него.
Но чужие мужья на то и чужие, пусть и спят в других спальнях, пусть и пропадают по полтора года неизвестно где. Пусть! Пусть! Пусть!
— Ты же совсем на неё не похожа, — зачем-то шепнула Оксана и взяла моё лицо в свои ладони.
Она как помешанная всматривалась в меня, будто что-то искала.
— На кого?
— На его… первую… которую он так любит, — тихо мяукнула Оксана, сжала мои виски со всей силы и встала с дивана, на котором до этого сидела. — Ты обещаешь мне? Клянись мне!
— Я... У меня нет даже мысли! Я не разлучница! Сами разбирайтесь со своим мужем, а меня — не впутывайте! — вдруг вспылила я, поняв, что с меня хотят просить страшное слово «клянусь». — Уж это ваше дело, просить его, чтобы больше ко мне не подходил, но точно не моё! Это он пришёл ко мне, а не я к нему.
Я бросилась на выход, захлопнула за собой дверь, услышав в спину: «Лизонька, не уходи!» и тут же попала в руки Ивана.
— Не трогайте меня! — выплюнула, даже не усомнившись в том, что делаю, и бросилась по коридору подальше от Королёвых.
Собственный крик звенел в ушах, и я бежала к себе, вытирая сопли, как какая-то дурочка, понимая, что или лишилась работы, или разрушила королевскую семью.
Пора брать билет до Королёва.
Глава 11. Королевская драма
Её Величество Оксана Стешкина-Королёва
— Ну, рассказывай, — голос Ивана был ледяным, как вода на крещение. И так же неожиданно погрузил комнату в лютый мороз, как погружается в эту воду тело верующего.
— Что? Что… — Оксана всхлипнула и рухнула на диван, растекшись по нему слаймом.
— Оксана. Это что за сцены ревности?
— Ну так… репутация же. Я же твоя… жена, — она всхлипнула ещё, ещё, ещё трижды, но Иван посмотрел на неё строго, и истерика прекратилась не начавшись.
— Оксана.
Иван сел рядом с ней и с прищуром стал изучать дрожащую и всю из себя несчастную жену.
— Это невозможно, Ваня, я устала…
— Так уходи, — очень тихо и сухо ответил он. — Дети к тебе, как я понимаю, не привязаны. Быт тоже.
— О чём ты? — она испуганно сжалась.
Трудно быть человеком, который настроил себе воздушных замков, а потом кто-то пришёл и развеял их, словно дым.
— Чего ты от меня хочешь? Мне кажется, нам пора снова обговорить пункты нашего договора.
— Не надо, — пискнула она.
— Оксана.
— Это из-за Лизы? Она обещала…
— Нет. Это не из-за Лизы. И не из-за кого-то. Просто я не хочу мучить тебя. Ты стала что-то чувствовать ко мне?
— Нет! — она активно помотала головой. Так, что её мягкие пушистые волосы, идеально уложенные облачком вокруг головы, взметнулись. — Ничего такого! Я же обещала!
— Тогда оставь Лизу в покое. Она тут ни при чём! И давай уже как-то решим наш вопрос…
— Месяц! — выкрикнула Оксана. Да так громко, что Иван вздрогнул.
— Что, прости?
— Месяц. Подожди… месяц. Как раньше. А потом мы всё решим. Пожалуйста.
— Верни мне спальню, — мрачно велел Иван и уже встал с места, но Оксана вцепилась в его руку.
— А может… ко мне? Пожалуйста. Всего на месяц…
— Нет. Мы же обсуждали.
И Иван ушёл, а Оксана осталась мотать сопли на кулак и волосы на палец.
Она была зла. Разочарована.
— Мамочка… — шепнула она в телефон и начала всё-всё рассказывать.
И услышала Оксана: «А я тебе говорила!»
Королева Оксана стояла посреди гостиной детей, заламывая руки в отчаянии и трусливом страхе.
Спальни детей она примерно помнила… но ни за что бы не угадала, в какой кто спит. Где тут все эти игровые и учебные отдалённо представляла, но какая из комнат принадлежит Лизе — не имела понятия совершенно.
Раскинув на «чики-брики», Оксана приблизилась к самой правой двери и занесла руку для стука, а потом посмотрела на наручные часики. Время было совсем уж позднее, Лиза должна спать, потому пришлось осторожно приоткрывать дверь.
Спала.
Лиза Игнатова… милое создание, которое когда-то поразило Королеву О в самое сердце своим скромным видом, сдержанным стилем и очаровательно простой внешностью.
Волосы Лизы были медового цвета, длинными, пышными у корней и совсем жиденькими на концах. Оксана бы посоветовала или сделать каре, или нарастить эту копну для равномерного объёма, но не стала вмешиваться.
Лиза была совсем не яркой. Вся какая-то… не серая, нет. Скорее, вот как волосы эти, медовая. Глаза у неё такие же, как янтарные бусинки. Кожа мягкая, как будто детская. Потому Оксана ей и выбрала то платье. Жёлтое и солнечное.
— Мамочка сказала… что ты мне всё испортишь, — шепнула Королева О и печально поджала губы.
Она не умела быть такой сильной и решительной, как мамочка. Но она страшно хотела свою семью и своего мужа.
Жить спокойно не могла на птичьих правах.
Только мамочка права, Иван так просто Лизу не выгонит, она уже его охмурила. И у Оксаны, чтобы Лизу выгнать — месяц. Иначе… как бабка сказала, всё, можно будет прощаться.
Оксана напоследок обернулась, снова оценив свою соперницу и пожала плечами.