ть о помощи ко всему христианскому миру. Апостольский престол не оставил и миссионерскую деятельность в греко-православных землях, хотя проводилась она уже не так активно, как прежде.
В XIV–XV вв. всплески эмоций на Западе были редки и кратковременны; энтузиазм, способный повести на Восток ради освобождения Гроба Господнего в целом заметно убавился. Планы отвоевания Иерусалима, освобождения Святой Земли если и возникали, то были скорее пропагандистскими лозунгами, мало связанными с реальными целями реальных экспедиций. В самой Европе активно развивались и крепли города, повысился жизненный уровень; у простого человека больше не было необходимости покидать свои дома, земли, семьи, чтобы искать лучшей доли, пустившись в почти безнадежные приключения. Ушли в прошлое причины, которые изначально стимулировали латинскую агрессию и развитие крестоносной идеи. Кроме того, укореняется привычка совершать паломничества не только в Святую Землю, но и в Рим, Сантьяго, Кентербери. Тем не менее, как и прежде, в Западной Европе существовало сословие — рыцарство — которое продолжало составлять костяк экспедиций на Восток, которое хранило дух крестоносцев и их идеалы. Идея «Священной войны» была не только близка, она прочно укоренилась в сознании рыцарства; «Священная война» стала частью рыцарского идеала и проверкой рыцарской доблести, она была чем-то большим, чем просто благочестивой мечтой. Каждая знатная фамилия Европы почитала за честь иметь в своем роду прославленных крестоносцев, и память о предках-крестоносцах бережно хранили семейные предания.
Поздние крестовые походы были более локальными, более узконаправленными и более прагматичными, нежели походы 1096–1270 гг. Это уже не были экспедиции всего христианского мира в Святую Землю. Короли и принцы по-прежнему время от времени приводили на Восток небольшие военные отряды, способные оказать лишь незначительную единовременную помощь местным латинским правителям и Византии в защите их государств. Папство тщетно призывало королей Англии и Франции закончить Столетнюю войну и объединить силы для крестового похода на Восток. В то же время, с точки зрения военного искусства, небольшие отряды крестоносцев позднего Средневековья представляли собой значительно более организованное и дисциплинированное воинство по сравнению с разрозненными группами крестоносцев ХII-ХIII вв. Они были действительными профессионалами, и их небольшие экспедиции уже невозможно трактовать как военно-колонизационное движение.
Миграция, и весьма заметная, западноевропейцев на Восток не прекратилась, но это была миграция неидеологизированная — прежде всего торгово-ремесленного населения в государства крестоносцев, в торговые фактории европейцев в Латинской Романии. Рыцарский «франкский» элемент в государствах крестоносцев XIV–XV вв. постепенно вытеснялся купеческим итальянским. Желание же итальянского купечества получать прибыль на рынках Востока оказалось куда основательнее и важнее, чем борьба с неверными. Крупнейшие участники торговли Средиземноморья, республики и королевства, сотрудничали с крестоносцами только в том случае, если планы крестоносцев совпадали с их экономическими интересами. Чаще же всего они оказывали противодействие проведению крупных экспедиций. Критский купец Эмануэль Пилоти в начале XV в. подчеркивал, что меркантильно настроенный городской патрициат доминировал в Средиземноморье над рыцарством. Он признавал, что блокада мамлюкских земель, а вместе с ними важнейших, жизненно необходимых итальянскому купечеству восточных рынков была невозможна. Однако, как настоящий мечтатель-крестоносец позднего Средневековья, он не может удержаться от того, чтобы не представить свой план крестового похода. С его точки зрения, возможно решение конфликта между крестоносцами и торговыми республиками, движимыми прежде всего коммерческими целями, только в том случае, если латиняне воспылают горячим желанием выиграть крестовый поход, смогут использовать свое превосходство на море, и если сильные торговые государства смогут установить свой контроль над Святыми местами, но прежде всего над Египтом и его богатствами[43].
Итак, в XIV–XV вв. интересы и идеология западных рыцарей-крестоносцев приходят в противоречие с интересами крупных торговых держав. Левантийские латиняне также весьма неохотно выступали против своих мусульманских соседей, если речь шла лишь об идеологических соображениях. Они были более склонны к тому, чтобы мешать проведению крестовых походов, либо использовать их для решения своих собственных экономических и политических проблем. Крестоносцы Запада никогда не могли полностью полагаться на левантийцев (именно так называли латинян, проживавших на Востоке, в Западной Европе в позднее Средневековье) в своих предприятиях. Основная же задача, которая стояла перед латинскими правителями на Востоке в период поздних крестовых походов — сохранение и оборона территории собственного государства и решение текущих государственных задач, прежде всего — защита собственных экономических интересов, завязанных на регион, как то: охрана торговых путей, ведущих к основным рынкам Востока, непрерывное функционирование самого рынка, получение гарантий безопасности собственных граждан и льготных условий торговли от местных правителей, будь то латиняне или мусульмане.
Существование латинских государств и территорий в непосредственной близости от мусульманского мира, постоянная вражда с ним и необходимость защищаться от него не давали угаснуть крестоносному духу. Его хранили кипрские Лузиньяны, защищавшие от турецких и мамлюкских вторжений сам Кипр, рыцари-госпитальеры, базировавшиеся на Родосе, венецианцы, озабоченные сохранением Крита и своих баз на Пелопоннесе, генуэзцы, оберегавшие Хиос. Не раз в XIV в. именно местные правители поднимали знамя Христа и бросали клич к крестовому походу по всей Европе. Традиция крестовых походов в Восточном Средиземноморье сохранялась вплоть до конца существования государств, основанных крестоносцами, т.е. до конца XV вв. — начала XVI в. Но, как не раз уже сказано, поздние крестовые походы были исключительно защитной реакцией как Запада, так и государств крестоносцев на турецкую экспансию, на угрозу египетских вторжений в христианские владения, на периодические ограничения Египтом привилегий, свободы торговли и передвижения в регионе. Самый яркий тому пример дает история королевства Кипр в период правления французской династии Лузиньянов (1192–1489).
Глава 1От Ги де Лузиньяна — короля Иерусалима,до Генриха II — короля Иерусалима и Кипра (1192–1324)
Остров Кипр был завоеван в 1191 г. английским королем Ричардом I Львиное Сердце во время Третьего крестового похода и оставался под властью западноевропейских правителей до турецкого завоевания в 1571 г. Последним византийским правителем острова был деспот Исаак Комнин, провозгласивший независимость от императора Константинополя незадолго до появления на Кипре крестоносцев. С 1192 по 1489 г. на острове существовало королевство, которым правила французская династия Лузиньянов.
В эпоху крестовых походов Кипр благодаря своему географическому положению, а равно и политике кипрских королей стал своеобразным форпостом крестоносцев на Леванте. Именно на Кипре открывались ворота в Святую Землю, именно через Кипр проходил своеобразный коридор к Иерусалиму для пилигримов и «пилигримов», которых мы называем крестоносцами. Остров был общепризнанным местом сбора крестоносцев, подходящим как для перегруппировки войск, оснащения армии, так и для того, чтобы держать последние советы перед предстоящей кампанией. Именно через Кипр проходил путь в Святую Землю германских императоров Генриха VI в 1195 г. и Фридриха II Г ore шита уф сна во время его кампании в 1228–1229 гг. В 1248 г. На острове стояла армия французского короля Людовика IX, а в 1271 г. — английского короля Эдуарда I. На острове находили убежище многие христиане, изгнанные из своих домов на азиатском побережье, или византийцы, бежавшие из Константинополя по политическим причинам, особенно после падения империи в 1453 г. Для купцов, стремившихся к рынкам Востока, Кипр был естественным местом транзитной стоянки, и сам по себе являлся крупным торговым центром региона. Кипрские короли и бароны, как и их предшественники в Латино-Иерусалимском королевстве, предпочитали жить в мире со своими мусульманскими соседями. На этой почве зачастую рождалось непонимание и возникало несогласие с ними латинян, прибывавших с Запада. В поведении последних обычно присутствовала нетерпимость и агрессивность. Их невежество, набожная страстность и незнание Востока порой приводили к конфликтам и несчастьям как для местных христиан, так и для крестоносного движения в целом. Несмотря на расхождения, Кипр принимал самое активное участие в военных операциях против мусульман, когда этого требовала политическая ситуация. Лузиньяны даже в силу географического положения своего королевства должны были нести крест без передышки. Они делали это без особого энтузиазма, зато вдумчиво и расчетливо, дабы не навредить собственному государству.
Весьма сложно написать какой-то обобщающий семейный портрет Лузиньянов — королей и крестоносцев. — ибо на протяжении трехсотлетней истории династии мы встретим разных, противоречивых, непохожих друг на друга людей. В то же время можно проследить и общие для них черты и в манере поведения, и во внешности, и в служении своему королевству, и даже в болезнях, которыми они страдали.
Семейство Лузиньянов, обосновавшееся на Кипре, было довольно многочисленным. Происходило оно из графства Пуату на западе Франции. Собственно Лузиньян — это небольшая крепость, расположенная в 30 километрах от Пуатье и известная, по крайней мере, с IX в. Труднее всего найти корни рода Лузиньянов. Как это часто бывает, его происхождение овеяно многими легендами, которые бережно хранились и передавались в семье из поколения в поколение. Один из представителей кипрского королевского дома Лузиньянов, преподаватель теологии у братьев доминиканцев, викарий латинского епископа Лимассола, который жил в XVI в. в Париже в так называемом изгнании, стал писателем и историком своего рода, а также острова Кипр. Этьен де Лузиньян рассказывал о происхождении своего рода следующее: «Их род (Лузиньянов — С. Б.) спускается к древним графам Пуату времен короля Карла Лысого... т.е. эта линия насчитывает многих королей, принцев, графов, баронов, сеньоров... Первым был Турсин, от которого берет начало эта генеалогия, которая опускается до королей готов, а он (Турсин — С. Б.) происходил из королей бургундов. Николай Бертран, историограф Тулузы, говорил, что Турсин состоял в родстве с Карлом Лысым и был сыном одной из его сестер. Турсин был сеньором Тулузы, Бордо, Нарбонна и Прованса и стал при Карле Лысом пэром Франции. Затем его владения, неизвестно по каким причинам, были отняты, и его графство было передано сеньору из рода королей бургундов. Звали последнего Гильом. Сын Турсина Изор после смерти Гильома был восстановлен в графстве своего отца и стал третьим графом Тулузы. Он имел двух сыновей Бертрана и Жирара... Жирар, от которого берет начало род Лузиньянов, был женат на дочери Пи