— Точно… он только что это и сказал… — прошептала она, опуская трубку.
Я ухмыльнулся.
— Я могу завтра в полпятого забрать документы?
— Да, конечно! — она кивнула с решимостью. — Не волнуйтесь, репутация Михаила Федоровича в безопасности.
Я вышел, пряча довольную улыбку. «Дело в шляпе».
Теперь оставалось только дождаться завтрашнего дня… и надеяться, что никто не заметит подвоха.
Я отправился к профессору Беркофу, стараясь шагать бодро, хотя внутри все сжималось от волнения. Его лаборатория располагалась в дальнем крыле академии, в полуподвальном помещении, куда редко заглядывали посторонние. Дверь была приоткрыта, и из щели сочился зеленоватый свет — верный признак того, что внутри идет какая-то нестабильная работа.
«Главное, чтобы там опять не было этих "юных дев"...» — подумал я, вспоминая прошлый визит.
Толкнув дверь, я вошел с самой безобидной улыбкой.
— Добрый вечер, профессор!
Беркоф, склонившийся над колбой с бурлящей жидкостью, резко поднял голову. Его взгляд выражал смесь удивления и легкого раздражения.
— Опять ты. Надо же, живой и без синяков, — проворчал он, отставляя пробирку в сторону.
— Все замечательно, профессор! Все решено — я еду в Тамань на тренировку с Алисой. Но… мне нужна ваша помощь.
Беркоф тяжело вздохнул, потирая переносицу.
— И чем я могу тебе еще помочь?
Я сделал шаг ближе, понизив голос.
— Понимаете, тут такое дело… Вы же знаете энтузиазм Исаака Осиповича.
При упоминании Зильберштейна глаза Беркофа сузились.
— Профессор Зильберштейн тоже заинтересован в моем "развитии". Но… — я сделал многозначительную паузу, — вы могли бы поговорить с ним? И с лаборантом Денисом Петровичем? Только потихоньку… Думаю, они не особо обрадуются "экспресс-развитию" вне строгого плана лаборатории.
Беркоф хмыкнул, но кивнул.
— Да, сам Исаак Осипович — человек нашего склада ума… Но вот эти его правила… — он махнул рукой, изображая что-то невероятно бюрократическое.
— Вот именно! — подхватил я. — Поговорите с ним. Скажите, что мне для восстановления после резкого роста магического потенциала нужны грязевые ванны. А Магические Источники в Тамани — идеальный вариант! И чтобы не нагружать бюджет лаборатории… — я лукаво прищурился, — можно представить это как командировку в археологическую экспедицию. Я буду числиться студентом-практикантом.
Беркоф задумался, почесывая бороду.
— Хм… Неплохая идея.
— А еще… — я сделал вид, что только что вспомнил, — может, у него есть идеи, как прокачать ядро магии жизни? Ведь лечебные источники…
— Успокойся, я все понял, — Беркоф махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Иди уже домой.
Я почтительно поклонился и развернулся к выходу, но на пороге задержался.
— Профессор… а вдруг Денис Петрович начнет задавать вопросы?
Беркоф усмехнулся.
— Не дорос еще Денис Петрович, до вопросов, успокойся.
«Отлично», — подумал я, выходя в коридор. Оставалось только дождаться, пока Беркоф поговорит с Зильберштейном… и надеяться, что тот не станет слишком подробно выяснять, зачем мне вдруг понадобились "грязевые ванны".
Только я дошел до выхода из академии, как холодный ночной ветер резко рванул мне навстречу, заставляя втянуть голову в плечи. Фонари, мерцающие в густом тумане, отбрасывали на мостовую длинные, зыбкие тени, словно предупреждая – «не время уходить».
И тут рядом со мной бесшумно возник Беркоф.
— Постой, Петр, — его голос прозвучал неестественно тихо, почти шёпотом, но в нём чувствовалась стальная хватка.
Я резко обернулся. Его обычно насмешливый взгляд был теперь напряжённым, почти тревожным.
— Что случилось? — спросил я, инстинктивно понижая голос.
Беркоф оглянулся, будто проверяя, не следят ли за нами, и быстро сказал:
— Созвонился с Зильберштейном. По нашему вопросу всё нормально – он урегулирует.
Я уже хотел расслабиться, но профессор резко сжал мне плечо, и его пальцы впились в ткань рубашки с такой силой, что я почувствовал боль.
— Но сейчас тебя у входа ждёт машина. Ты едешь к Зильберштейну. И он предупредил – до утра.
— К чему такая срочность? — сердце начало биться чаще. — Что случилось?
Туман вокруг нас сгустился, и в его пелене мелькнуло что-то тёмное – будто чья-то фигура промелькнула вдали и тут же растворилась.
Беркоф наклонился ко мне так близко, что я почувствовал запах эфирных масел и чего-то ещё – горького, как дым от сгоревшего пергамента.
— Дело жизни и смерти, — прошептал он. — Все подробности – в машине.
И прежде, чем я успел что-то ответить, он резко отстранился, бросив последний взгляд куда-то за мою спину, и добавил:
— И.. выключи телефон. Отдай его мне.
Пауза. Капли дождя застучали по брусчатке.
— Почему?
— Потому что иначе тебя найдут раньше, чем ты доедешь.
Его пальцы сжали мой телефон так крепко, будто это была граната с выдернутой чекой.
Забрав телефон, он растворился в тумане так же внезапно, как и появился.
Я остался стоять один, с леденящим душу предчувствием.
У ворот ждала черная машина без опознавательных знаков с затемненными стеклами, дверь которой приоткрылась сама собой, и из темного провала раздался низкий голос: "Садись. У нас мало времени".
Глава 3
"Доброй ночи, Петр Иванович", — раздался в полутьме голос.
Я вздрогнул, резко обернувшись. В дверном проеме стоял высокий мужчина в длинном черном пальто, его лицо скрывала тень от шляпы. За его спиной мерцал тусклый свет уличного фонаря, отбрасывая длинные тени на стены моего скромного кабинета.
"Доброй ночи… но я знаю только вашу фамилию. Можете представиться?" — спросил я, стараясь сохранить спокойствие.
Незнакомец медленно снял шляпу, и под ее полями открылось бледное, словно высеченное из мрамора лицо с холодными серыми глазами.
"Барон Казимир Витальевич Артемьев, следователь Имперской безопасности", — представился он, слегка склонив голову. В его голосе звучала та самая барская выучка, что выдавала в нем потомственного дворянина.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Имперская безопасность. Это не те люди, к которым обращаются просто так.
"Зачем вам понадобился я?" — спросил я, стараясь не выдавать волнения.
Артемьев усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья.
"Волею судеб", — произнес он, словно взвешивая каждое слово. "Нам нужно, чтобы вы стали донором нашему агенту. Он под прикрытием, а у нас завелся крот. Я не могу отвезти его в подведомственную больницу — слишком рискованно. О том, что агент пострадал, тоже никто не должен знать."
Он сделал паузу, изучая мою реакцию.
"Пришлось задействовать старые связи. Обратился к профессору Зильберштейну. Да и с профессором Беркофом я по работе часто пересекаюсь", — добавил он небрежно, словно это было само собой разумеющимся.
"То, что с Беркофом пересекаетесь, догадываюсь. Он же проводит замеры студентов", — пробормотал я вслух, вспоминая, как тот самый профессор Беркоф методично проверял каждого из нас на "магические способности ".
Артемьев кивнул.
"Да. В мире магической преступности, а тем более в дворянской среде, надо знать всё о потенциальных нарушителях и вероятной угрозе Империи… и императору."
Его голос стал тише, но каждое слово звучало, как стальной клинок.
Я почувствовал, как сжимается желудок.
"А вы уверены, что я не растреплю никому то, что сейчас узнал?" — вдруг спросил я.
Артемьев пристально посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то хищное.
"Не растреплете. Вы же хотите отомстить за товарищей?"
Я замер.
"Это… террористы из «Гнева Матушки-природы»?" — резко вырвалось у меня.
"Да, те самые", — подтвердил Артемьев. "Агент у нас неопытный — сам себя подорвал, работая со взрывчаткой. Я привез его к Зильберштейну, а тут Беркоф звонит… и вас упомянул. Так что, волею судеб, вы едете со мной. Сейчас."
Я кивнул, но внутри всё сжалось.
"А зачем у меня отобрали телефон?" — поинтересовался я.
Барон усмехнулся.
"Думаешь, воина из проекта «Витязи» отпустят в доспехе гулять без слежки? В век современных технологий следят за устройствами. Вот твой телефон и прослеживают. И не надо никому знать, что ты был у Зильберштейна. Так надежнее."
"Понятно", — пробормотал я.
А сам подумал: как хорошо, что, когда ездил в Выборг, засветился у Юли. И ночевал в гостинице… Телефон с собой на дело не брал.
Дальше мы ехали молча, каждый погруженный в свои мысли.
За окном машины мелькали огни ночного города, но в душе у меня было темно и тревожно.
Мы вышли возле небольшого особняка в старинном стиле — аккуратная кирпичная кладка, чугунные решетки на окнах, но при ближайшем рассмотрении в стеклах угадывался едва заметный голубоватый отблеск защитных заклятий.
Похоже, у Зильберштейна и дома оборудована лаборатория. Явно фанатик своего дела.
Меня передернуло от внезапного холодка, пробежавшего по спине при мысли о том, какие неучтенные, нерегламентированные эксперименты мог проводить профессор в этих стенах, куда не заглядывали бдительные инспекторы университетского совета. В официальной лаборатории каждый этап, каждый реагент, каждый подопытный объект был на счету, но здесь, в этом уютном особнячке с видом на старый парк... Кто знал, какие границы науки он позволял себе переступать под покровом домашнего уюта?
Особенно красноречивым было то, что именно ему Имперская безопасность доверяла лечение своих лучших агентов - а это говорило о многом. Ведь в ведомстве не терпели дилетантов и не прощали ошибок. Если после ранений, полученных при выполнении особо деликатных миссий, агентов везли сюда, а не в оборудованные по последнему слову техники правительственные клиники, значит, профессор действительно был единственным, кто мог справиться с самыми сложными случаями.