Когда Слава подошел и, дождавшись, когда Орлов все-таки представит нас друг другу, поднес мою ладонь к губам, спасла меня от полной капитуляции лишь выпестованная Ровером выдержка.
Чтобы я… да перед каким-то полковником…
Заканчивать воспоминания банальностью: «Если бы я тогда знала…», не хотелось, но она лучше других подходила к происходящему. Если бы я тогда знала… повторила весь этот путь от начала и до конца!
— Что — Злобин? — слегка поторопила я Шторма.
Не по черствости — у самой холодело в груди при мысли, что мог сделать с адмиралом жрец, по нехватке времени.
Он развернулся, как тогда… Медленно, но, словно удерживая себя от прорывающейся резкости. Лицо было спокойным, да и в глазах скорее легкая озабоченность, чем напряжение, но мы ведь друг друга уже слишком хорошо знали, чтобы понимать не сказанное…
— Не вздумай его жалеть! — коротко бросил он и, вздохнув, отключился.
Понимать не сказанное…
Иногда это было безумно тяжело…
Слова кайри эклиса пророческими стали лишь частично. Как она и предполагала, встреча на борту «Долнезе» состоялась, но оказалась весьма мимолетной. Обязательные в таких случаях облеченные в официальные формулы слова и короткая улыбка, в которой было напополам от тепла и сожаления, что большего пока не получилось.
Двое суток в полете другой возможности пообщаться нам тоже не предоставили. У нее были свои заботы, у меня…
Я занималась не только поставленными передо мной задачами, но и помогала вхождению Злобина, для которого все происходящее, как и для нас когда-то, выглядело в формате «с корабля на бал».
— Исходя из переданных нам эсси Джерхаром данных, на транспортах находятся четыре миллиона триста девяносто шесть тысяч эвакуированных. Плюс около пятнадцати тысяч в экипажах.
Голос адмирала был тускл и безэмоционален. Как и выражение лица… Не постаревшего — ставшего другим. И на этом другом четко отпечатался весь его жизненный путь. И по возрасту, и по событиям, в которых было немало чужой грязи.
Шторм мог и не предупреждать, нечто подобное я уже видела. И не только здесь, на Самаринии. Десять лет с Ровером, прежде чем он научился улыбаться…
Впрочем, в чем-то Слава был и прав. В варианте адмирала все это смотрелось более отчетливо и болезненно.
В моем…
Не сразу — не там искала, но я поняла, о чем именно сказал Шторм. Не о жалости, о… человечности.
— Три миллиона — наши, — уточнил его слова лиската Джориш, отвечавший за безопасность поселений ни Инари, — остальных временно размещает Союз.
Злобин даже не шелохнулся, осматривая раскинувшееся под нами поселение. Катер завис на высоте полукилометра, давая возможность оценить картинку в «сборке».
И ведь было знакомо — панорамные записи воспроизводили все то же самое до мельчайших подробностей, но там не хватало реальности. Звезды, которая светила, но грела как-то устало, словно через силу. Порывистого, колючего ветра, который не смягчали даже капли мелкого, въедливого дождя. Раскинувшегося за границами периметра пейзажа. Не удручающего — в нем было достаточно еще зеленой растительности, чтобы взгляд цеплялся не только за признаки приближающейся осени, но тоскливого и неуютного.
— Насколько я понимаю, вас этот вариант совершенно не устраивает?
Знак вопроса в конце реплики адмирала я добавила сама. В интонациях Злобина его не было.
— Две трети детей — одаренные, — Джориш сделал лишь короткую паузу. — В возрасте до четырнадцати-шестнадцати лет способности нестабильны. Эвакуация — серьезное испытание для неокрепшей психики, могут быть нестандартные ситуации, справиться с которыми могут лишь подготовленные специалисты.
— Ваши специалисты, — на этот раз корректировка адмирала звучала именно, как утверждение.
— Наши специалисты, — подтвердил Джориш, заставив меня слегка поволноваться.
Я уже не первый раз замечала, что он словно бы провоцировал Злобина, закладывая в свои фразы элемент вызова.
Осознавал ли это адмирал? Я была уверена, что — да. Не по наитию, по опыту общения еще с тем, совершенно холодным и бесчувственным Ровером.
— Пятьдесят секций в каждом поселении, в каждой две тысячи шестьсот — две тысячи семьсот коек, — адмирал использовал военный лексикон. Намеренно или нет…
Не продолжив, посмотрел вниз. Боковой люк был открыт, лишь едва заметно мерцая блокирующим полем.
— При планировании вы допустили серьезную ошибку, которую, правда, пока еще не поздно исправить, — неожиданно закончил он.
— Ошибку? — Джориш был искренне удивлен.
А вот я — нет. У адмирала имелся опыт, который отсутствовал у лиската.
— Госпожа кайри, я могу задать вам вопрос? — Злобин, чуть развернувшись, обратился к Марии, проигнорировав восклицание лиската.
Я мысленно усмехнулась — для самаринян мы оказались очень даже беспокойными союзниками.
— Конечно, господин адмирал, — Мария улыбнулась. Нет, не губами — глазами, в которых было тепло.
Удивительная женщина…
Все изменилось, стоило Злобину произнести всего одно слово:
— Штанмар.
Она не вздрогнула, но в глазах потемнело… Прошлым…
— Вы не могли бы вспомнить, как реагировали местные жители на появление в зонах бедствия регулярных войск? — адмирал не дал ей скользнуть дальше.
Несколько секунд она смотрела на него непонимающе, потом… глубоко вздохнула, словно вырывая себя из тех дней и кивнула, соглашаясь:
— Спокойствием и уверенностью, — воспроизвела она вслух то, о чем предпочел промолчать адмирал. — Для них это было фактором стабильности.
— Это не наш случай, — качнул головой Валентир, Верховный лискарата, в котором главенствовал Джориш. — Домоны…
— Встречает транспорты Служба внешних границ, — перебил его Злобин. — Даже если во время провода конвоя обойдется без боестолкновений, в чем я сильно сомневаюсь, новые ассоциации будут заложены. Так что присутствие в поселении военных просто обязано сыграть свою положительную роль.
— А ведь в этом что-то есть… — после недолгого размышления произнес Джориш, заставив посмотреть на себя с уважением. Не всякий, достигший подобного уровня власти, способен признать правоту другого.
— Тогда переходим ко второй ошибке.
Злобин вновь посмотрел вниз, потому и не увидел, как лиската задумчиво приподнял бровь.
— Вы позволите, господин адмирал, — предпочла я вмешаться в дальнейшее общение.
Кого спасала при этом? В первую очередь себя! Это Злобин вряд ли ощущал сгущавшееся напряжение, я же воспринимала его как затягивающуюся на моей шее петлю.
— Госпожа подполковник… — адмирал просто отступил в сторону, предлагая мне встать рядом. Разрешение продолжить вместо него, следовало приложением к этому… жесту.
— Основой системы охраны правопорядка являются автоматические средства контроля и анализа. С одной стороны это и понятно — первоочередной задачей стоит психологическая помощь и адаптация, а не профилактика нарушений.
— Нарушений? — изумление Джориша было настолько искренним, что я невольно улыбнулась, переглянувшись с бесстрастно взирающим на нас Злобиным.
Другой мир. Другие стандарты. Некоторые вещи для них существовали чисто теоретически, не привязываясь к той реальности, которую они называли своей.
Эх, Орлов, Орлов! Он предусмотрел даже это! Разный взгляд на одни и те же проблемы.
— Госпожа подполковник говорит о том, — адмирал перехватил мою следующую фразу, — что при формировании этой структуры вы опирались на схемы воспитания, сложившиеся здесь, на Самаринии. И имели для этого все основания, — не позволил он вклинился Валентиру. — Если не учитывать влияние домонов, которое в данном случае можно исключить, отношения внутри социума тарсов и самаринян очень близки друг к другу.
— Но в нашем варианте, — я предпочла не оставаться в стороне, — сложившиеся взаимосвязи нарушены. Не семьи, где роли четко очерчены — женщины и дети. В том числе и дети-подростки. К тому же, мальчики, на чьи плечи ляжет ответственность за своих младших сестер и братьев. Это уже иная форма. Очень близкая к стае, потерявшей вожака. Пройдет немного времени и контроль над ней может быть полностью утерян.
— Чем дольше я вас слушаю, — Джориш качнул головой, — тем более мрачную картину вижу.
— Поверьте, — на этот раз моя улыбка была грустной, — все может оказаться значительно страшнее, чем вы себе представляете. Если хотите, я могу подобрать вам кое-какие материалы из прошлого планет, входящих в состав Галактического Союза. Прямой аналогии не обещаю, но косвенной будет предостаточно.
— Старший арката Валанд…
— Двенадцать стандартов тому назад на Сайхи в лагере перевоспитания для подростков со сложной социальной адаптацией вспыхнул бунт. — Злобин говорил спокойно, отстраненно, что придавало дополнительный вес произносимым им словам. — Причина тривиальна — сделанное одним из наставников замечание. Так вот…
Эту паузу он сделал явно намеренно. Не для них, для меня…
Я в тот год как раз заканчивала Академию службы маршалов…
Страшные были дни… Страшные в том неприкрытом осознании, с чем мне предстоит сталкиваться едва ли не ежедневно…
— Так вот, — повторил Злобин, — в среднем на каждого из подростков пришлось по четыре жертвы. Мужчины, женщины, дети, домашние животные. Они не щадили никого, включая самих себя. Бунт ликвидировало специальное подразделение О-два. Отрабатывали под кодировками, но после окончания операции все воспоминания об этом инциденте были заблокированы.
— Ваши предложения? — Джориш был короток.
— Разграничить задачи, — не задержался с ответом адмирал. — Отбор одаренных и социальную адаптацию в одну сторону, правопорядок — в другую.
— Первые транспорты войдут в систему Баркот через шестнадцать дней, — Валентир не то чтобы спорил, скорее, конкретизировал проблему.
— Тогда тем более не стоит терять время, — резкими были слова Злобина, а не интонации, с которыми он их произнес.
— Это было еще не все? — как-то… неожиданно покладисто уточнил Джориш.