МИЛЕДИ. Вздор.
СЭР ДЖОН. Что именно?
МИЛЕДИ. Ты ничего не делаешь бескорыстно. И навязываешь свои правила игры другим. Мне, например. Насильно. Не имея на то законных прав.
СЭР ДЖОН. Неужели формальный брак имеет для тебя такое значение?
МИЛЕДИ. Ты неверно меня толкуешь. Причем сознательно.
СЭР ДЖОН. Мне следовало бы выудить у нее согласие на развод.
МИЛЕДИ. Ты не развелся, потому что ты мечтал получить титул.
СЭР ДЖОН. Это неправда.
МИЛЕДИ. Нет, правда. Ты знаешь, в чем твое преимущество. Все, что ты делаешь, выгодно тебе и никому другому. Вечно говоришь про свою измотанность. Начинает казаться, что ты какой-то зависимый человек — рабочий сцены. Ты ничего не делаешь бескорыстно. Есть только ты. Один ты.
СЭР ДЖОН. Не надо, кисонька, бить лежачего, не надо заталкивать меня глубже в грязь…
МИЛЕДИ. Миледи! Сэр! Все это выдумки! Господи, ты просто заштатный актер — режиссер, колесящий по провинции, никакой ты не гений, влияющий на умы. Сэр! Миледи! Взгляни на меня — вот я сижу здесь и штопаю трико. Взгляни на себя. Шалашик Лира — хоромы по сравнению с тем, как ты живешь.
СЭР ДЖОН. Я дивлюсь тебе, кисонька. При твоем происхождении. Твой отец был человек родовитый. Мастер своего дела.
МИЛЕДИ. Мастер. Происхождение. Служение. Я слышала это всю жизнь. Отец тоже вечно рассуждал таким образом, будто на нем лежит апостольская миссия.
СЭР ДЖОН. Я плохо себя чувствую, а мне еще предстоит прожить полжизни короля Лира, тащить тебя на руках и выть, выть и потом говорить.
МИЛЕДИ. Сэр! Миледи! Мы просто посмешище. Никогда ты не получишь титула! И наша единственная награда — аплодисменты публики.
Молчание.
СЭР ДЖОН. Помнишь, несколько лет назад одна из наших Гонерилий, высокая красивая брюнетка с греческим носом…
МИЛЕДИ. Флора Бейкон.
СЭР ДЖОН. Да, наверное, Флора. Помнишь, я однажды накинулся на Нормана: он подал мне трико наизнанку во время короткой перестановки в «Агасфере». А может, это был «Знак креста». Ну все равно. Она повернулась ко мне: «Хоть он вам и слуга, — говорит, — но он человек». А потом спрашивает Нормана: «Почему вы от него не уйдете? Почему вы с этим миритесь?» А Норман в ответ: «Пустяки. Он столько отдает другим, что и от него можно что-то стерпеть». И он был прав. За честолюбие и страсть надо платить, и цена им — нетерпимость, фанатизм, лишние эмоции. Таким людям очень трудно исполнять свою миссию: борьба и чувство долга должны их поддерживать. На таких людях лежит проклятие, и окружающим приходится страдать от них. Норман это понимает. Он знает, что всему виной не я, а то, что клокочет во мне и выплескивается на других. Флора Бейкон не понимала. Она звала меня эксплуататором. И зачем только я ее нанял?
МИЛЕДИ. Затем, что ее матушка — леди Бейкон. Она вложила в наше дело двести фунтов.
СЭР ДЖОН. В свое время у меня в труппе работало даже несколько настоящих большевиков. И это я эксплуататор? Я?
(Продолжительная пауза.) Кажется, сегодня я понастоящему увидел Лира, Точнее — себя таким, каким он видит меня. Когда я дошел до фразы «Нищие, и те в нужде имеют что-нибудь в избытке», мое «я» вдруг отделилось от меня. Мои мысли парили надо мной. Меня наблюдали откуда-то с высоты. И казалось, я сам говорю или слышу чей-то голос: «Ну давай же, давай! Ты не все еще отдал, не отступай!» И я наблюдал за Лиром. Каждое его слово было мне в новинку. Я не знал, что будет дальше, что его ждет. Свое и чужое страдание смешались воедино. Я увидел старика, и этот старик был я. И я знал, что предстоит еще многое. Но что? Блаженство и частичное возвращение в разум, новая мука и смерть. Все это, как я знал, я должен еще увидеть. Увидеть за пределами себя, понимаешь? За пределами. (Протягивает к ней руку, но она ее не берет). Не оставляй меня. Я лучше отдохну, когда ты рядом. Не проси от меня невозможного. Я знаю: если ты уйдешь, я буду без конца глядеть в темноту — на запертую дверь, на отдернутую портьеру, на перевернутую в стекле полустертую вывеску.
МИЛЕДИ. Я посижу, пока не вернется Норман.
СЭР ДЖОН. Нет, подольше. Пожалуйста, подольше. Прошу тебя, кисонька. Успокой меня. Я ведь болен…
МИЛЕДИ. Да, ты болен, но и мне не лучше. Меня тошнит от этих холодных вокзалов, холодных поездов, холодных воскресений на Кру, холодной пищи поздно на ночь. Меня тошнит от мысли, что надо упаковываться и распаковываться и штопать трико. Тошнит от запаха заношенных костюмов и нафталина. Особенно же меня тошнит от постоянного чтения статей, где пишут, что я лучшая в плохой труппе, так, на уровне, не более, что я стара, не могу тягаться с тобой и недостойная твоих талантов, меня тошнит от необходимости бодриться и улыбаться. (Пауза). Мне надо было уйти от тебя в Балтиморе во время американских гастролей. Надо было принять предложение мистера Фельдмана и уехать с ним в Голливуд.
СЭР ДЖОН(после паузы). Фельдман считал, что я не фотогеничен. Свинья он. Вообще, я ненавижу кино. Я верю в живое искусство.
МИЛЕДИ. Внешность с годами меняется.
СЭР ДЖОН. Не изобрели еще такую камеру, чтобы меня снимать.
МИЛЕДИ. Меня устроил бы и скромный успех.
СЭР ДЖОН. Почему они дали титул этому карлику Артуру Пэлгроуву, понять не могу. «Встаньте, сэр Артур», — сказал король. «Но, ваше величество, я уже поднялся с колен». Он всегда играл в Лондоне и носа не казал в провинцию.
МИЛЕДИ. Нравится мне Америка.
СЭР ДЖОН. Ненавижу всякое свинство.
В дверь стучат.
АЙРИН(снаружи). Начинается второй акт, сэр.
СЭР ДЖОН. Сейчас мне нужно отдохнуть, кисонька. Я хочу покоя.
МИЛЕДИ. Ты всегда хочешь получить свой кусок пирога, чтобы им полакомиться.
СЭР ДЖОН. На что же пирог, если им нельзя полакомиться? (Смеется.)
Возвращается Норман.
НОРМАН. Все в порядке?
СЭР ДЖОН. Ну, как там меня чихвостят?
НОРМАН. Зачем такие слова, сэр. Миледи не любит этих раздворов. Постоял я, значит, в толпе. Вы бы слышали, что они там говорили! Я такого антракта просто не помню. Вы им и Микеланджело напомнили, и Блейка, и еще не знаю кого. Один молоденький летчик с забинтованной головой стоит, бедненький, плачет в буфете, а пожилой господин, в молодости, наверно, блондин — теперь седой, кожа как пергамент, изящные руки, утешает его как может. «Ну — ну, Эвелин, это же пьеса!» — говорит. Только чудно это слушать — не будь это пьесой, Эвелин, пожалуй, так бы не расстроился.
СЭР ДЖОН. Микеланджело, говоришь?
НОРМАН. И Блейка.
МИЛЕДИ. Я пойду к себе.
СЭР ДЖОН. Ну погоди!
МИЛЕДИ. Тебе же надо отдохнуть, Бонзо, не так ли, Норман?
НОРМАН. Точно.
СЭР ДЖОН. Но, кисонька!..
Миледи уходит.
Будь повнимательней к миледи.
НОРМАН. Я всегда к ней внимателен.
СЭР ДЖОН. А сейчас будь втрое внимательней.
НОРМАН. Что так?
СЭР ДЖОН. Возраст такой.
НОРМАН. А, понял — головокружения, приливы.
СЭР ДЖОН. Она сейчас очень сосредоточена на себе.
НОРМАН. Ну да, приближение климакса.
СЭР ДЖОН. Будь повнимательней. Я не хочу ее обижать.
НОРМАН. А теперь поспите. Вам что-нибудь еще нужно?
СЭР ДЖОН. Только забвение.
НОРМАН. Это рано или поздно придет, и чем позже — тем лучше. Я разбужу вас заранее, и вы появитесь на сцене в своем причудливом уборе из полевых цветов. Спите, засыпайте, горюшка не знайте. (Уходит.)
Появляется А йр ин с короной в руке, дожидается, чтобы ушел Норман. Сэр Джон внезапно вздрагивает, поднимается с кушетки, идет к двери, распахивает ее и сталкивается лицом к лицу с Айрин.
СЭР ДЖОН. Позови Мэдж!
Айрин убегает. Сэр Джон находит свою тетрадку и, лихорадочно перелистав ее, начинает писать. Пишет, зачеркивает, опять принимается писать. Появляется Мэдж Айрин проходит за дверью с короной в руке. Мэдж: стучит в дверь гримуборной и входит.
МЭДЖ. Слушаю, сэр.
СЭР ДЖОН. По — моему, все как надо.
МЭДЖ. Кроме вашего первого выхода.
СЭР ДЖОН. Подойди.
Она подходит.
Возьми меня за руку. Пожалуйста.
МЭДЖ(берет его за руку). Холодная как лед.
СЭР ДЖОН. От страха.
МЭДЖ. Чего вы боитесь?
СЭР ДЖОН. Будущего.
МЭДЖ. Вы хорошо понимаете, с кем вы разговариваете? Это же я. А на меня не надо производить впечатление.
СЭР ДЖОН. Я говорю о том, что у меня на сердце. Я никогда еще не чувствовал себя таким одиноким.
МЭДЖ. Ну перестаньте. Ведь дел же куча… (Хочет вырвать руку.)
СЭР ДЖОН. Послушай меня. Пойми, я боюсь того, что будет, я говорю совершенно серьезно. Потому что впервые в жизни будущее от меня скрыто. Вокруг меня нет друзей. Меня не греет ничье сочувствие. Я ощущаю лишь безмерное одиночество.
МЭДЖ. Издержки профессии. (Высвобождает руку.) Вы хотели меня видеть. Зачем?
СЭР ДЖОН. Я считаю тебя своим единственным другом…
МЭДЖ. Мне пора вернуться в кулисы.
СЭР ДЖОН. Ты, кажется, сказала, мы уже двадцать лет вместе.
МЭДЖ. Да.
СЭР ДЖОН. И ты была счастлива? Стоило оно того?
МЭДЖ(после паузы). Нет, счастлива я не была. Да. Оно того стоило.
СЭР ДЖОН(после паузы). Мэдж, голубчик, я завещаю тебе всю мою подборку рецензий…
МЭДЖ. И слышать я не хочу про ваше завещание!..
СЭР ДЖОН. Рецензии, которые я собирал всю жизнь, с самого первого выхода на сцену. Я берег их как зеницу ока. И хвалебные заметки, и ругательные. Ругательные не все — только некоторые. Рассказывай обо мне хоть иногда. И пожалуйста, поминай меня добром. Артисты живут только в людской памяти. Так поминай меня добром!