Морис удивлённо разинул было рот, но тут же чуть заметно прищурился с неуловимой хитринкой в глазах.
– Нет-нет-нет, что ты, никогда в жизни! – заверил он.
– Тогда... может быть, мыши едят котов?! – испуганно спросил я и осторожно отодвинулся от Мориса.
– Э-э-э... только при самообороне. Да что ты заладил! Едят, не едят! – ответил Морис. – Коты и мыши... вообще лучшие друзья, – как-то неубедительно добавил он. – Но обещаю тебя не есть, чтобы ты точно не переживал на этот счёт. – Немного помолчав, Морис спросил: – Кстати, как тебя зовут?
– Не знаю... Мама не успела дать мне имя, – честно ответил я.
Морис понимающе закивал:
– А-а-а, так ты, значит, сирота! Ну что ж... – он обошёл меня, оглядывая с ног до головы. – Всё ясно. Ты рыжий кот...
Я осмотрел свои рыжие лапы и кивнул.
– А это значит... что я назову тебя Винсентом! – внезапно выдал Морис. – Это в честь одного знаменитого художника.
– Винсент... Винсент... Винсент! – повторил я, словно пробуя имя на вкус. – А что, мне нравится! Я – Винсент! А ты, значит, Морс?
– Не Морс, а Морис. Путешественник, тренер личностного роста и ценитель искусств.
Я не знал, что и сказать – никогда не слышал таких слов!
А Морис продолжал:
– Я прибыл на остров с важной миссией. Я должен найти одну старинную картину.
– Там, где дама с кошкой? – спросил я.
– Ты её знаешь? – оживился мышонок.
– Да, но, к сожалению, она... только что утонула.
– Ошибаешься! – Морис дёрнул за струну, и от вибрации обёрнутый вокруг струны холст, который я сначала и не заметил, развернулся, словно свиток. – Я её спас! – Мышонок был явно доволен собой, но тут же поник: – Правда, совершенно напрасно!
– Напрасно? Почему? – удивился я.
– Почему? Да потому что это подделка! – разочарованно процедил Морис.
– Что?
– Подделка! Этот художник работал в начале и середине девятнадцатого века, а эта... – Морис пренебрежительно кивнул в сторону рулона, – написана на сто лет позже. Укусил и чуть не подавился! Вкус как у куриного помёта!
Я ошарашенно уставился на мышонка.
– Это я образно, ты не подумай, что я пробовал помёт... – смутился Морис.
Но меня удивило другое:
– Ты укусил картину? Зачем?
Морис посмотрел на меня, словно раздумывая, объяснять или нет.
– Ладно! Смотри! – вздохнул он, надкусил клавесин и стал медленно жевать, смотря в одну точку. – Середина восемнадцатого века, Италия, мастер Карло Гримальди [легендарный мастер музыкальных инструментов. Клавесины и органы, созданные им, высоко ценятся знатоками]. Всё дело в лаке. Он уникален. Как на скрипке, – вдруг выдал он.
Я всё ещё непонимающе смотрел на Мориса. Тот, расхаживая по тесному пространству клавесина, продолжил объяснять:
– Я потомственный искусствоед, моя страсть – живопись. Мой папа сгрыз Модильяни [итальянский художник и скульптор, один из самых известных художников начала XX века], дедушка попробовал на зубок Караваджо [Микеланджело Меризи да Караваджо – итальянский художник XVII века, один из крупнейших мастеров барокко] и Рембрандта [Рембрандт Харменс ван Рейн – голландский художник эпохи Возрождения, рисовальщик и гравёр, крупнейший представитель золотого века голландской живописи], а бабушка в один прикус уничтожила сразу двух Вермееров [Ян Вермеер Дельфтский – выдающийся нидерландский художник-живописец XVII века. Однако возможно, что бабушка Мориса уничтожила картину и другого Яна Вермеера – Харлемского (младшего или старшего). Правды мы никогда не узнаем]! Она часто мне снится!
Вдруг одна из струн клавесина с пронзительным звуком порвалась. Морис и я огляделись и с ужасом поняли, что музыкальный инструмент погружается в воду. Плывущий по морю клавесин всё сильнее кренился на один бок. Вода продолжала прибывать, я и Морис залезли повыше. Мышонок потрогал лапой воду и грустно вздохнул:
– Эх... Рад был с тобой познакомиться, Винсент. Но, похоже, мы отправляемся на корм к голодным рыбам... – Морис скорбно дёрнул несколько струн, изобразив похоронный марш.
На последней ноте раздался громкий фальшивый гул. Морис снова дёрнул струну – тот же кошмарный звук. Мышонок прекратил играть и... прозвучал гудок корабля! Именно он накладывался на звук струны, меняя его до неузнаваемости.
Мы переглянулись и бросились к щели в клавесине – сквозь неё было видно, как рядом медленно проходит борт корабля.
– Винсент, старина, рыбам придётся завязать рот бантиком! Правда, для этого нам нужно попасть на борт, – воодушевился Морис.
– Но как мы это сделаем? – спросил я, как вдруг клавесин дёрнулся, вода тут же стала убывать. А я и Морис изо всех сил старались удержать равновесие. – Мы что, летим?
Морис посмотрел в щель:
– Нет! Нас грузят на корабль. Сиди тихо и не высовывайся!
Наконец клавесин куда-то опустили; вокруг было очень темно. К щели кто-то приставил кусок фанеры, застучали молотки. Кажется, вокруг клавесина сколачивали ящик.
– Что нам теперь делать? – шёпотом спросил я.
– Набраться терпения и ждать, – ответил Морис и добавил, понюхав воздух: – Пахнет рыбой. Это рыболовецкий корабль. Так что с голоду не умрём! А теперь... – Он сладко зевнул. – Давай спать.
Не прошло и пары минут, как мышонок уже мирно посапывал во сне. Я не был уверен, что смогу уснуть так же быстро после всех сегодняшних приключений. Однако стоило мне свернуться клубочком, как усталость взяла своё.
Глава 3Эрмитаж
В темноте послышался треск и грохот – ящик вскрывали! Через щели в клавесине на меня и Мориса полился свет.
Первым выбраться наружу решился Морис. Мне же, чтобы вылезти, пришлось сначала пропихнуть в щель свёрнутую в рулон картину с острова.
Мы очутились на каком-то странном складе: повсюду стояли ящики, лежали расколотые статуи, пустые рамы от картин. Было довольно пыльно, но тепло и сухо.
Морис огляделся, принюхался, и вдруг его усы начали вибрировать. А он стал возбуждённо нагонять лапой воздух к носу.
– Хм-м-м, необычный букет ароматов. Это что... импрессионисты [художники, творившие в стиле «импрессионизм». Название стиля зародилось от французского слова impression – «впечатление»]?.. Погодите... И слабый запах Пикассо [Пабло Руис-и-Пикассо – испанский художник-кубист, график и скульптор XX века]?! – Морис бегал, не переставая принюхиваться: – Рафаэль [Рафаэль Санти – итальянский творец эпохи Возрождения]?! Рубенс [Питер Пауль Рубенс – фламандский художник, ярчайший представитель эпохи барокко]?! Рембрандт?! Дега [Эдгар Дега – французский художник и скульптор XIX века, «живописец танцовщиц»]?!
Я честно старался уловить ход мыслей Мориса, но у меня ничего не выходило:
– Не понимаю ни слова! Где мы?
В этот момент Морис увидел на стене какой-то плакат и замер. Он был настолько впечатлен, что не смог устоять на лапах и сел.
– Где мы?! Мы в месте, куда я мечтал попасть всю свою жизнь. В месте из моих грёз. Это Эрмитаж! – воскликнул мышонок, подняв лапки и мечтательно закатив глаза. – Спасибо тебе, бабушка!
– А как мы сюда попали?
– Наверное, рыболовы сдали сюда этот клавесин. Ведь он же очень ценный! – ответил Морис. – Пошли, нужно осмотреться! – мышонок направился к приоткрытой двери, ведущей со склада.
– Постой! Мало ли кто тут живёт! – испуганно крикнул я.
Но Морис уже буквально летел в сторону двери:
– Вперёд! Настал и мой момент славы!
Я побежал за Морисом и увидел, как он вышел было в коридор, но тут же в ужасе подпрыгнул и мгновенно куда-то скрылся. А за ним... пронеслась целая стая котов!
– Мышь! Мышь! – вопили они.
Я выскочил в коридор, посмотрел туда, куда побежали коты, – никого. Позади вдруг раздался нарастающий топот и крики:
– Мышь! Мышь!
Из-за угла на огромной скорости вылетел Морис и юркнул мимо меня обратно, к клавесину. Я успел лишь проводить его взглядом, как из-за того же угла выскочили коты. Один большой, чёрно-белый, – полоски у него на подбородке складывались в узор, похожий на человеческую бороду. Как я узнал чуть позже, его звали Галлоном. Второй, по имени Батон, был трёхцветным: правая лапа и грудь у него были белыми, а остальное тело покрывала коричневая и рыжая шерсть. Причём вокруг левого глаза шёрстка была особенно тёмной и напоминала фингал. Третий член банды – бело-серый Баллон – грозно сверкал зелёными глазами. Два стройных кота – Мармелад и Шоколад – беспокойно оглядывались по сторонам.
Увидев меня, коты со скольжением затормозили. Мармелад и Шоколад врезались в стену и сползли на пол.
– Где мышь? Куда побежала? – выпалил Галлон.
– А... Э... Туда, – я указал в сторону, куда коты и следовали.
– Вперёд! – скомандовал Галлон.
Батон и Баллон уже собрались продолжить погоню, но тут...
– Стоять! – крикнул Галлон, а затем медленно развернулся и подошёл ко мне. – А ты кто ещё такой?
– Я? Я Винсент.
– Винсент? И как ты сюда попал, Винсент? – Галлон подошёл ещё ближе.
Остальные коты последовали за своим чёрно-белым товарищем и аккуратно окружили меня.
– Э... Приплыл... вместе с клавесином, – опасливо косясь на Батона и Баллона, ответил я.
Галлон подошёл ко мне вплотную, приблизил морду, а затем громко и отрывисто спросил:
– Так почему же ты, Винсент, не ловишь мышь?
– Мышь?.. Какую мышь? И почему я должен её ловить? – промямлил я.
Остальные коты напряжённо молчали и ждали.
Из-за угла показался ещё один бело-серый кот по имени Макс. Он был меньше Баллона и его окрас чуть отличался, но самым выдающимся в нём были усы! Невероятно густые и слегка подкрученные вверх. Под взглядом жёлтых глаз Макса остальные коты расступились. Легко можно было понять, кто здесь самый главный.
– Потому что все коты, мой друг, ловят мышей. Ловят и едят, – пояснил Макс.
– А... я... я не могу съесть мышь, потому что... – неуверенно начал я.
Стояла гнетущая тишина. Коты сосредоточенно уставились на меня, а я судорожно пытался сообразить, что же им сказать, и наконец выпалил: