Красная линия метро — страница 2 из 50

Незнакомцем, добирающимся до дома

Trying to make his way home?

Что просто держит путь домой?

Like a holy rolling stone

Каксвященныйперекати-поле,

Back up to heaven all alone

Назад, на небеса, в полном одиночестве…

Юля бодро шагала вперед, и ей казалось, что весь мир распахнул свои объятия.

Да и о чем еще, собственно, можно думать в двадцать пять лет? Институт и интернатура позади, ты — самостоятельный доктор, пусть и с маленьким, но практическим опытом. Но самое главное, ты — молода, свободна и полна сил. Да что там сил, ты готова одним взглядом сдвигать горы и влюблять в себя всех мужчин на свете! Пусть только попробуют пройти мимо! Э-ге-ге, Москва, привет! Столица встречай меня! Ойхо! Я иду тебя покорять!

— Девушка! Вах, красавица, постой, не проходи мимо! Такой шаурмы ты не попробуешь больше нигде, кроме моей палатки! Мамой клянусь! — раздалось откуда-то сбоку, едва она вышла из подземки. — Вах, какой волшебный цвет волос! Женюсь! Точно говорю, женюсь!

Она повернула голову в направлении голоса и с удивлением посмотрела на забавного уличного продавца шаурмы. Тот же, высунувшись чуть ли наполовину из окошка торгового киоска, продолжал восхищенно цокать языком. Это был седоватый армянин чуть за пятьдесят, с хитрющими темно-карими глазами и большим, немного горбатым носом. Прицокивая языком и причмокивая губами, он посылал ей воздушные поцелуи, при этом то и дело поправляя бесформенный белый колпак, так и норовивший свалиться с его качающейся головы.

— Это вы мне? — улыбнулась Юля и непроизвольно поправила рукой свои выглядывающие из-под шапочки, непослушные медно-красные волосы.

Внезапно она поняла, что дико проголодалась. Ароматы, исходящие от крутящегося на электрическом гриле мяса, в этот морозный день показались ей какими-то особо волшебными. Не сдержавшись, она подошла поближе и шутливо поинтересовалась:

— Ну и с чем здесь у вас шаурма? Свинина или?..

Договорить она не успела, потому как хозяин тонара сделал озабоченное лицо и со всей серьезность заявил:

— Вах, обижаешь, красавица!.. Неужто ты думаешь, что Жорик Сарсян чем зря торговать будет? Смотри, — он ткнул коротким толстым пальцем в какой-то бланк, приклеенный скотчем в углу витрины. — Видишь, написано: ИП Сарсян Г.А. Это я и есть. Так что не бойся, покупай шаурму — пальчики оближешь! Один раз попробуешь и будешь всегда только у меня покупать! Фирма!

Он смешно расширил свои чуть навыкате глаза. Причём, видимо, перестарался, отчего его брови в буквальном смысле слова «полезли на лоб».

Не выдержав кавказского очарования, она улыбнулась ещё раз, теперь уже более открыто и дружелюбно. Этот человек ей определенно чем-то нравился.

— Хорошо, уважаемый, уговорили, давайте вашу фирменную. А заодно и подскажите, где тут останавливается семьдесят пятый автобус?

— Да тут совсем рядом, — уже занявшись приготовлением мясной завертушки, ответил Сарсян. — Нужно пройти через Сокольническую площадь мимо Воскресенского храма до самого конца, а потом свернуть направо…

Как заправский фокусник, отточенным до автоматизма движением рук, он стал отсекать от крутящегося гриля тонкие пласты прожаренного мяса. И как только они оказались на подносе, то в мгновение ока, практически невидимыми для глаз молниеносными движениями ножей, виртуозно превращал их в аппетитное крошево.

— Опа! — припевал он, добавляя в песню еще какие-то незнакомые ей слова на армянском языке.

И хотя их значения Юля не понимала, но вкупе с лихой сноровкой в приготовлении аппетитного блюда, они показались ей органичными и естественными.

— Ну-ка, красавица, держи чудо-шаурму! — завершив приготовление начинки, несколькими ловкими движениями рук Сарсян завернул все в большой лаваш, обернул пищевой бумагой и вместе с салфеткой галантно протянул из окошка.

— Эх, сам бы сейчас съел, да нельзя. Жена говорит: «Ты свое уже в молодости съел. Вон, какой живот, скоро в дверь не пройдешь. Да и дух чесночный, говорит, потом из квартиры ничем не выгонишь. Вах, ну что за женщина?!.. А я, ведь, красавица, знаешь, люблю в шаурму ещё кинзы и, обязательно, чесночка добавить. Вах!.. — он опять причмокнул. — Божественный вкус получается! Правду тебе говорю. Слушай, а может и тебе чесночную шаурму сделать? Это моя фирменная…

— Нет-нет, спасибо. Я чеснок не особо люблю, — быстро перебила его вежливым отказом Юля, которая на самом деле чеснок терпеть не могла из-за его специфического запаха после еды.

Расплатившись со словоохотливым продавцом и с упоением поглощая на ходу свой первый московский обед, она неторопливо двинулась через Сокольническую площадь.

Уже через полчаса Петрова добралась до конечной цели. Здание гостиницы-общежития оказалось старым советским архитектурным проектом — еще, наверное, начала семидесятых, — зато расположенным в очень уютном месте. Жилая застройка поблизости отсутствовала, лишь чуть поодаль виднелась крыша какого-то административного здания. Зато, насколько хватало взгляда, во все стороны простиралась обширная лесопарковая зона. И пускай на дворе стояло глухозимье, и все было укрыто сугробами, в ярком свете январского солнца это белое, искрящееся благолепие показалось ей ослепительно прекрасным.

«What if God was one of us?..» — не заметив как, стала она непроизвольно напевать вслух.

Оставив на пустынной автобусной остановке свой дорожный чемодан, она подняла вверх руки и дважды прокружилась по расчищенной асфальтовой дорожке.

Затем еще раз, еще…

Этот внутренний позитив и тихая радость новизны не отпускали ее сегодня с самого утра, а точнее, с того момента, как она ступила в салон вагона скоростной электрички с конечной остановкой на Курском вокзале города-героя Москвы.

Продолжая тихонько напевать, Юля добралась до дверей гостиницы-общежития, прошла внутрь небольшого холла и с деловым видом направилась к стойке дежурного администратора. Блондинистая тетушка в белой блузке и очках «под золото», словно приклеенных к кончику носа, строго взглянув на очередную постоялицу через стеклянный экран администраторской стойки, безапелляционно изрекла:

— Девушка, сразу хочу вас предупредить, что в нашей гостинице строгие правила.

Видимо это был ее традиционный приветственный монолог, вместо невнятного и давно набившего оскомину: «Здравствуйте, чем я могу вам помочь?»

— Учтите, в двадцать три ноль-ноль дежурный администратор закрывает входную дверь на ключ и до шести утра никто не сможет попасть внутрь. Надеюсь, вам это ясно? — как заправский психолог она пытливо взглянула на Петрову, словно пыталась «считать» реакцию с лица молодой женщины на свое громогласное заявление. — Так что, если будете опаздывать — пеняйте на себя, ночевать придется на улице. И никакие просьбы, никакие уговоры и все такое прочее, вам не помогут. Правила проживания в нашей гостинице-общежитии едины для всех.

— Конечно, мне все понятно, — миролюбиво согласилась Юля, послушно кивая головой.

Она отлично знала подобный тип людей, как эта сварливая администраторша. В беседе с такими личностями главное было не спорить и во всем соглашаться. Побурчав минуту-другую и подчеркнув этим важность собственной персоны, они, как правило, успокаивались, превращаясь в обычных людей, с которыми вполне можно было вести дальнейший конструктивный диалог.

Так в итоге и получилось. Через двадцать минут Петрова уже стучалась в дверь комнаты-«двушки» на пятом этаже, что само по себе было отличным решением, поскольку свободных номеров в наличии оказалось крайне мало. Да и все они были исключительно на последнем этаже. Высокий сезон в учебе давал о себе знать, а снимать жилье у частников, а уж тем более селиться в столичных гостиницах, для начинающего терапевта с периферии было непозволительной роскошью.

Соседкой по комнате оказалась миловидная женщина немного за пятьдесят, доктор-психиатр из Самары, которая, так же как и она приехала на учебу. Правда, в отличие от Юли, она получала сертификат по другой причине. Как частнопрактикующий доктор, ей требовалось раз в пять лет проходить полный цикл переподготовки.

— Мария Сергеевна Зорко, — представилась она. — Врач психиатр-нарколог, психотерапевт.

— Юлия Петрова, просто терапевт. Вот, приехала на «первичку» по гастроэнтерологии, хочу стать узким специалистом.

— Вот и отлично! Надеюсь, за ближайшие месяцы мы не успеем друг другу надоесть, — пошутила соседка. — Кстати, Юля, а как вы относитесь к выставкам, музеям, театру?

— Положительно, — твёрдо заявила Петрова, радуясь тому, что теперь ей будет с кем прогуляться по столице. — Хочу за время учёбы побывать везде. Я же в Москве только в раннем детстве была, а потому лишь один зоопарк и запомнила. Да и то из-за мороженого, очень уж оно там вкусное было…

— Что ж, это просто замечательно. Надеюсь, мы с вами с пользой проведём время, — заключила Зорко. — Располагайтесь, Юленька, не буду вам мешать.

На этом их первое знакомство было завершено.

Глава 2

Высокий брюнет с длинными волосами, стянутыми на затылке резинкой «под колючую проволоку» и ковбойской повязкой на лице нехотя забрался в карман своей яркой дутой куртки. Достав пачку «Camel» без фильтра, он сдвинул повязку в сторону и небрежно сунул сигарету в рот. Перебирая языком во рту табачные крошки, мужчина сладко улыбался в предвкушении предстоящего удовольствия.

Нет, дело было не в банальном сигаретном дыме, который с огромным наслаждением он глотал раз по сорок в день. Причина была иного рода: впереди его ожидало развлечение куда круче пагубной, как уверяли его лечащие врачи, привычки. Впереди его ждал… секс. Нет, совершенно не тот, какой мог представить себе среднестатистический гражданин. Увы, какой бы ни была бурной ограниченная моральными принципами человеческая фантазия, вряд ли бы кто мог догадаться, о чем именно идет речь. Хотя, конечно, секс, в традиционном понимании этого слова, несомненно, присутствовал в жизни молодого человека, куда ж без этого. Физиология тридцатилетнего мужчины требовала свое, и потому удовлетворял он свои половые потребности регулярно: пару раз в неделю, как минимум. Только настоящим сексом он это не считал, называя данное скучное действо: «унылым призывом природы к размножению». Истинное удовольствие он мог получить лишь тогда, когда был «на взводе». Что такое «быть на взводе» брюнет и сам до конца не понимал. Зато прекрасно ощущал это волшебное состояние, шепчущее из глубин подсознания настойчивым зовом: «Пока ты молод — бери от жизни все».