Выхода было два — или ползти до работы на первой передаче с риском воспламениться, или искать номер эвакуатора. Впрочем, эвакуатор мог заменить один человек, он давно ассоциировался у меня со службой спасения.
Я достала телефон и позвонила.
— Константин Сергеевич? Кажется, мне опять нужна твоя помощь…
— Проблемы? — громыхнул сзади раскатистый бас.
Я оглянулась и увидела гаишника размером с Кинг-Конга.
— Потом перезвоню, — шепнула я Таганцеву в трубку и отключилась.
— Я говорю, барышня, вы чего посреди дороги-то раскорячились, движению мешаете? Проблемы?
Я хотела объяснить, что я не барышня, а судья, что я не «раскорячилась» посреди дороги, а прижалась к обочине, что техосмотр и страховка у меня в порядке, машину не угнала, она просто ехать не хочет, что…
Вместо этого я пробормотала нечто невразумительное.
— Понятно, — кивнул гаишник и, согнувшись в три погибели, нырнул под капот. — Не «Бентли», конечно, но ехать должна, — задумчиво сказал он, осмотрев внутренности «Хонды».
— Не хочет, — пожаловалась я, заметив сочувствие в его взгляде. — То есть на первой еще кое-как, а на второй и третьей…
Я села за руль и продемонстрировала, как едет моя машина. Вернее, как не едет.
Когда я остановилась, гаишник с трудом протиснулся в салон.
— С ручника пробовали снимать? — он с жалостью посмотрел на меня.
— А… э-э… то есть… как… разве?.. — промямлила я.
— Попробуйте. Легче пойдет.
Он вылез из машины, козырнул и ушел, небрежно постукивая полосатым жезлом по ноге. Его широкая спина и бритый затылок выражали презрение…
Я достала из сумки мятный леденец и сунула под язык.
Мысли об ипотеке и ремонте так выключили меня из действительности, что я метров пятьсот ехала на ручнике.
Хорошо еще, что эвакуатор не вызвала.
А еще лучше — не успела Таганцева вызвать. Это был бы номер. Разговоров до конца дней моих скорбных!..
Я отжала ручник, тронулась с места и без труда вписалась в поток. «Хонда» больше не упиралась, легко маневрировала и набирала скорость.
Что ж, как минимум траты на ремонт если не исключаются, то откладываются на неопределенный срок.
Едва я привыкла к этой счастливой мысли, как перед глазами всплыла рекламная растяжка: «Новые квартиры в ипотеку в Павшинской пойме. Время брать! Низкие ставки. Бесплатное рассмотрение и досрочное погашение».
Я почувствовала, как сердце учащенно забилось, и ударила по тормозам.
Вот почему, стоит только о чем-то подумать, как напоминание об этом начинает подкарауливать тебя на каждом углу, словно провоцируя — сделай это, сделай! Не думай, не просчитывай риски, просто сделай — и все, а там видно будет…
Время брать! Время брать… Сорок квадратов, нет, шестьдесят или семьдесят — с расчетом на Сашку, ее полуобнаженного юношу и риск появления внуков. Учитывая, что я сама еще крест на своей личной жизни не поставила, лучше бы сто двадцать квадратов, но это из области фантастики — сто двадцать я не потяну, даже учитывая низкие ставки.
В Павшинской пойме купили недавно квартиру мои друзья Машка с Павликом. Хвастались — и воздух там чистый, и дороги хорошие, и лифт всегда работает, и ТСЖ — честное-пречестное! — не дурит, не мухлюет, благоустройством территории занимается.
Ну почему мне попалась реклама квартир именно в этой пойме! На другую я, может, и внимания бы не обратила.
…Я очнулась от того, что водители истерично сигналили мне и, проезжая мимо, стучали себя по лбу. Оказалось, я еду посреди полосы со скоростью двадцать километров в час. Стоило с ручника сниматься…
Я поддала газу и перестроилась в левый ряд. В сумке разрывался мобильник: наверное, Таганцев хочет уточнить, какого рода помощь мне нужна. Я решила не брать трубку — врать не хотелось, а честно признаться, почему звонила, смелости не хватало. Рассосется как-нибудь и само собой пройдет, как любит говорить моя подруга Маша. Таганцев замотается и забудет, что я просила у него помощи.
«Время брать!» — стучал молоточками в голове рекламный слоган, когда я парковалась возле здания суда рядом с блестящим на солнце «Фольксвагеном» своего помощника.
«Да, Димка, наверное, никогда не забывает снять своего коня с ручника, — с грустью подумалось мне. — И ремонт у него идеальный… И ипотека ему не нужна, потому что квартиру родители подарили!»
Ну и пусть, — размышляла я, втискиваясь в узкую щель, — зато Дима не взбодрится, как я, от рекламного слогана «Время брать! Низкие ставки…» То, что легко достается, не ценится, и мой помощник наверняка не ощущает эйфории от того, что живет в собственной квартире, ездит на новой машине и ему не надо ликвидировать Австралию на потолке.
Я с трудом вылезла из машины, стараясь не свернуть зеркало на «Фольксвагене». Если Дима захочет съездить куда-нибудь в течение рабочего дня, он, пожалуй, не сможет открыть дверь.
Я задумалась — не перепарковаться ли, нельзя же парню такие трудности создавать. И тут в сумке снова зазвонил мобильный. К моему удивлению, на дисплее высветилось не «Таганцев», а «Натка» — моя сестра.
— Ленка, я погибла, — трагически сообщила она, едва я успела снять трубку.
Погибала Натка с регулярностью два раза в месяц, поэтому ее сообщение меня не впечатлило.
— Жена твоего нового кавалера грозится оторвать тебе голову? — усмехнулась я, испытывая облегчение, что это не Таганцев.
— Ленка! — сдавленным голосом повторила Натка. — Если ты мне не поможешь, меня убьют!
— Брось его, — посоветовала я.
— Кого?
— Того, чья жена хочет тебя убить.
Я собиралась нажать отбой, но Натка истошно закричала:
— Леночка, это не то, что ты думаешь! Меня преследуют, за мной следят, и не какая-то бывшая, а настоящие бандиты!
— Господи, ты увела у жены бандита?..
— Не придуривайся, Лен, — Натка едва не плакала, и это было что-то новенькое. Любовные перипетии не выводили ее из себя, она была закаленная, умела держать удар, и никакие козни бывшей, даже бандитской, жены не смогли бы выдавить из Натки слезу — только азарт и желание до конца сражаться за любимого.
— Что случилось? — спросила я, слушая приглушенные всхлипы.
— Лен, я не могу по телефону… Приезжай во «Флоренцию», это рядом с твоим судом, ну, ты знаешь…
— Нат, я только что на работу приехала, даже зайти не успела…
— Ну, значит, меня убьют.
Натка отключилась, а я застыла на месте.
«Ну, значит, меня убьют». Сестра так буднично, так убежденно это сказала, что я ей вдруг поверила. Даже если ее не убьет, а только чуть-чуть ранит чья-нибудь жена, мне это не понравится…
Я набрала номер своего поклонника.
— Дима, я не смогу сейчас подойти… Срочное дело, приеду минут через сорок.
— Хорошо, — невозмутимо ответил Дима.
— Если Плевакин спросит, скажите… что меня вызвали в квалификационную коллегию.
— Хорошо.
Интересно, если бы я попросила передать Плевакину, что улетела в Австралию, мой невозмутимый помощник тоже бы сказал «хорошо»?
Протиснувшись за руль, я отжала ручной тормоз и только после этого завела движок и нажала на газ.
Кафе, в котором Ната назначила встречу, находилось буквально за углом, и через пять минут я была там.
После яркого уличного солнца и жары мне показалось, что в зале темно и прохладно.
Я зашла, огляделась, но Натку нигде не увидела. За столиками сидел типичный «офисный планктон», «белые воротнички», или как там сейчас называют размеренных молодых людей, не спешащих с утра на работу, а неторопливо попивающих сок или кофе с многозначительно-равнодушными лицами.
Кто-то из них почитывал газетку, кто-то разговаривал по мобильному, а кто-то просто глазел в окно на оживленную улицу, но все точно были здесь завсегдатаями, потому что с официантами обращались по-свойски, то и дело кивали кому-то, здороваясь, и называли друг друга по именам.
Наверное, я выглядела в этом чинном курятнике как дикая утка, сбившаяся с курса при перелете на юг: растрепанная, взмокшая от жары — кондиционер в моей «Хонде» отродясь не работал, — а главное, с толстым портфелем, из которого норовила вывалиться кипа бумаг.
Дела в машине я никогда не оставляла, даже если выходила всего на секунду, даже если при этом требовалось выглядеть веселой и беззаботной леди, — портфель с документами всегда находился при мне. Это было железное правило, твердый принцип и мой женский каприз, если хотите. Меня не волновало, что при этом думают обо мне посторонние, но сейчас я почувствовала себя неуютно от многочисленных любопытных взглядов.
Будто планктон толстых портфелей никогда не видел. И деловых женщин…
Я взяла себя в руки, поправила волосы и внимательно огляделась еще раз.
Натки нигде не было.
Она не пила сок, не потягивала кофеек, не глазела в витрину, она просто не пришла, сорвав меня с работы!
Чувствуя, как закипаю от злости, я села за свободный столик, бухнула портфель на стул и набрала Натку, с таким остервенением нажимая кнопки мобильного, что в глазах проходящего мимо официанта мелькнуло беспокойство.
— Что будете заказывать? — остановился он возле меня.
— Пока ничего, — буркнула я, схватила портфель и вышла из кафе, сбросив вызов, потому что в трубке, словно в насмешку, звучали короткие гудки.
Салон в «Хонде» раскалился, как турецкая баня. Я стерла с губ расплывшуюся помаду, сосчитала до десяти, чтобы успокоиться, и снова набрала сестру. Если опять будет занято, уеду немедленно, и больше никакими мольбами Натке не удастся меня выманить, чтобы поведать, кто и за что ее собрался убить.
Сестра ответила сразу, невинным голосом, будто не трепалась с кем-то секунду назад, находясь на мушке у киллера.
— Ты где?! — заорала я. — Я сбежала с работы, а ты…
— Лен, я в кафе, как и договаривались, — заговорщицким шепотом сказала сестра. — Чего ты кричишь?
— В каком кафе, я только что была там!
— Лен, я сижу за фикусом.