— Слава величайшему!
Единственные глаза Младших сияли. Ученики увязались за Гомом, хотя тот был против. Упросили. И в который раз получили подтверждение силы учителя. Но старый Гом видел дальше. Если б в сердце одного-единственного дружинника царила не боевая ярость, а трезвый, холодный расчет, то сейчас бы в старых развалинах валялись не порубанные люди, а трупы четырех глупых шамов. В самый последний момент командир отряда хомо что-то почувствовал и с боевой секирой в руке ринулся к укрытию, за которым спрятались шамы. Но его настиг меч безумной куклы, которой управлял Гом. Это не подвиг. Это счастливая случайность, благодаря которой они все еще живы.
— Слава…
— Заткнитесь, тупые хоммуты! — раздраженно бросил Гом. Потом повернулся и зашагал прочь, подальше от страшного места, которое едва не стало могилой для него и его восторженных учеников.
Дмитрий СилловЛЕТИ…
Они приходили каждую ночь.
Иногда их было до обидного мало. Одно дело, когда твое тело ласкают десятки жадных глаз, ты кружишься ради этих взглядов вокруг своей железной оси, и невесомые одежды сами слетают с разгоряченного тела. И совсем другое, когда в зале сидит один-единственный помятый годами маркитант с нездоровым блеском в глазах, от взгляда которого хочется не раздеться, а наоборот, укутаться поплотнее в прозрачную накидку, и ноги сами невольно несут тебя к выходу со сцены, не дожидаясь последних нот музыкального сопровождения.
Но чаще их было много. Разных. Молодых, еще неоперившихся стрелков из службы охраны периметра, побитых жизнью вольных добытчиков со шрамами и наколками на волосатых руках, пришлых шайнов с раскосыми глазами и жирных торговцев из соседнего поселения, норовящих своими толстыми пальцами нарушить правила бара, висевшие у входа в золоченой раме.
Они были разными. И в то же время абсолютно одинаковыми, как одинаковы бабочки-трупоеды, летящие на свет ночного фонаря. Суетливые, трепещущие, ищущие в этом искусственном свете чего-то необычного… И существующие только одну ночь.
А на следующую ночь были другие. Такие же одинаковые…
Ее звали Летиция. И она танцевала стриптиз. Нет-нет, на самом деле там, за пределами бара, у нее было другое, обычное имя, каких много. Но оно ей не нравилось по многим причинам, и пользоваться им она старалась как можно реже. С тем, другим, именем были связаны все неприятные моменты ее жизни, как то: склоки с арендодателем насчет оплаты за комнату в полуразрушенном доме, толкучки на рынке, потные ладони как людей, так и человекообразных мутантов, и многое, многое другое, не имеющее к Летиции ни малейшего отношения.
Да, в ночной жизни Летиции тоже были влажные мужские ладони. Но эти ладони ненадолго касались ее тела и исчезали, а после этого в бикини оставались весьма приятные сюрпризы в виде чеков базы маркитантов, которые потом можно было обменять у бармена на полновесные серебряные монеты. И потому ладони с сюрпризами давно уже воспринимались ею лишь как дополнение к глазам, заставляющим ее раздеваться на сцене.
А в жизни той, другой, девушки с другим, менее воздушным, именем в потных мужских ладонях не было ничего. И принадлежали они чаще всего уродам неопрятного вида…
— Отвяжись, — тихо сказала она.
Сзади послышался смешок, и ладонь, приподнявшая юбку, скользнула выше.
Небольшая забегаловка возле рынка, конечно, нелучшее место для молодой девушки. Но где еще можно наскоро и дешево перекусить перед тем, как отправиться на работу? Цены в баре втрое, даже для своих, вот и приходится питаться среди всяких отбросов.
Невозмутимый шайн, сидящий рядом за стойкой на высоком стуле, обернулся, скользнул взглядом по груди девушки, посмотрел ей за спину и поспешно отвернулся.
— Ты не понял, урод? — чуть громче спросила она.
Ее рука нырнула в небольшую поясную сумку.
Судя по активным действиям ладони, прижавшийся к ней сзади урод не понял.
Усилием воли девушка подавила дрожь в ногах, сжала рукоятку шила, вытащила его из сумки и уже совсем было собралась ударить назад вслепую, как вдруг чужая рука дернулась — и исчезла.
— Нехорошо так с девушкой, дядя, — ровно сказал кто-то за ее спиной. После чего другой, гораздо менее приятный голос протяжно завыл.
— Пусти-и-и!!!
Люди, сидевшие за барной стойкой и за столиками, разом вздрогнули как по команде. И как-то сразу вокруг стало свободно.
Она обернулась.
Довольно крупный урод со следами мутаций на лице, одетый в темный бандитский плащ с капюшоном, корчился на полу. Над ним стоял парень в потертом камуфляже и рифленым каблуком ботинка плющил ладонь поверженного.
— Пусти!!!
Парень поднял голову и взглянул на девушку. Глаза его округлились.
— Ничего себе, — пробормотал он.
Она хмыкнула, пряча шило в сумочку. Эта реакция мужчин на ее внешность была ей более чем знакома.
Замешательство на лице парня быстро сменилось улыбкой, радостной, как у ребенка, неожиданно нашедшего в куче песка красивую игрушку.
— Прикажете отпустить? — кивнул он на урода, тщетно пытающегося выдернуть свою руку из-под подошвы ботинка.
— Как хочешь, — дернула она плечиком. После чего бросила на барную стойку медную монетку и направилась к выходу.
Топота рифленых ботинок сзади не слышалось.
«Странно… — подумала она. — Плохо выгляжу сегодня, что ли?»
На ходу она достала из поясной сумки зеркальце. Поправила сбившийся локон, лизнула пальчик, легким движением провела им по бровям…
Мужик, входящий в забегаловку, открыл рот и застыл, уставившись на девушку, отчего тут же получил существенный тычок под ребра от своей вошедшей следом свиноподобной подруги.
«Да нет, еще побегают», — усмехнулась она…
Он догнал ее почти сразу после того, как она вышла за дверь забегаловки.
— Простите, девушка, — сказал он, пристраиваясь сбоку. — Можно вас проводить? А то мало ли кто еще по пути к вам пристанет.
— И так всю жизнь провожать будешь? — усмехнулась она.
— А можно?
«Детский лепет…»
— Ты уверен, что хочешь на всю?
— Ну-у… Я бы с удовольствием…
«Все вы такие… А у самого небось дома жена и семеро по лавкам. Таких бабы не упускают».
Под пятнистой курткой угадывались неслабые плечи. Парню было лет двадцать, может, двадцать один. Высокий, красивый, не новая, но чистая камуфла, берцы начищены сажей, замешанной на жире, на поясе потертая кобура с торчащей из нее рукоятью пистолета.
«Охранник, — мгновенно просчитала она. — Или телохранитель у богатого маркитанта. По-любому получает не больше трехсот чеков в месяц…»
От закусочной до бара было не особенно далеко. И здесь уже была ее территория. Здесь она становилась Летицией. Доброй, милой, ласковой, словно домашняя кошечка.
— Вот мы и пришли, — улыбнулась она. — Спасибо, что проводил. Ты прелесть.
Она встала на цыпочки, чмокнула парня в щеку и взбежала на крыльцо.
Он стоял, обалдело глядя ей вслед щенячьими глазами.
Она открыла дверь, обернулась и бросила ему еще одну улыбку.
— Подожди! — очнулся он. — Вот… Я сейчас напишу, как меня найти, если что. Тут номер моей казармы… Ты это… Может, встретимся еще как-нибудь?
«Вот лопушок-то… Кто ж девушкам контакты дает? Вроде бы наоборот принято».
Он протянул ей чек на одну серебряную монету, на оборотной стороне которого были углем нацарапаны какие-то слова. Летиция, не глядя, сунула чек в свою поясную сумку.
— Я найду тебя, если что, — сказала она — и скрылась за дверью бара.
По дну кожаной сумки шел небольшой разрез. Видимо, урод в пальто хорошо умел работать обеими руками в разных направлениях. Сочетал, так сказать, приятное с полезным.
Золотые и серебряные монеты были на месте — хорошо, что положила их в отдельный кармашек. Не было только медной мелочи… И шила.
На мелочь наплевать. А вот шила было жалко…
Антикварная вещица, купленная по случаю на рынке, пару раз серьезно выручала девушку в подобных ситуациях. Инкрустированная перламутром зеленоватая рукоять, изогнутая в форме змеи, и клинок длиной с полторы ладони, выбегающий из раскрытой пасти.
С виду шило смахивало на короткий стилет. Поначалу девушка опасалась носить его с собой — гражданским на территории базы маркитантов ношение оружия было строго запрещено. Но знакомый капитан из службы внутренней охраны периметра, курирующий бар, успокоил — носи, мол, ничего страшного. Даже самый строгий патрульный не сочтет эту штуковину оружием…
«Я же его в сумку обратно положила, когда тот парень урода уже по полу валял… Наверно, позже по дороге через разрез вывалилось…»
В гримерку вбежала Клео.
— Смотри, Ли, как тебе?
На запястье Клеопатры переливался браслет из настоящего стекла.
— Ничего себе, — шевельнула бровью Летиция. — Старинное, восстановленное в Поле?
— Ага!
Летиция вздохнула и повернулась к зеркалу.
— Везет же некоторым!
— Да ладно тебе, Ли, не прибедняйся, — подруга сзади обняла Летицию и потерлась носом о ее плечо. — Тебе вон твой серебряное кольцо подарил и цепочку. Тоже неплохо.
— Мой, — хмыкнула Летиция. — Таких моих каждый вечер полный бар и маленькая тележка.
— А ты все принца ждешь?
Летиция отложила сумочку и с грустью посмотрела в громадное зеркало, неважно восстановленное, со сколами по краям. В нем, обнявшись, стояли две девушки сказочной красоты.
— А есть они на свете, те принцы? Как думаешь, подруга?
Девушка в зеркале пожала плечами.
— Есть, наверное… Ой, побежала я, сейчас мой выход! А чего я хотела-то?.. Слушай, Ли, тут недавно парень заходил симпатичный, крепкий такой, про тебя спрашивал.
— Кто такой? — насторожилась Летиция.
— Да нет, не из бандитов. Лошок какой-то, молодой совсем, похоже, из охраны периметра. Небось на вход в бар месяц копил. Мордочка шалая… Влюбился поди.
У Летиции отлегло от сердца.
— И чего?
— Ну уважили потенциального клиента. Назвали твой ник, сказали «приходи к открытию». К нему Карина решила подкатить, так он ни в какую — подавай ему тебя, и все!