В самом конце моста Кесарев все же не выдержал и посмотрел налево: «Матросска»…
И он снова увидел себя. На этот раз входящего в камеру и небрежно бросающего ее обитателям: «Привет!»
Никто тогда не ответил на его приветствие. И только часа через полтора к нему нарочито развязной походкой подошел угловатый парень и спросил, по какой статье он «чалится». И услышав, что по сто сорок четвертой, протянул новичку свою жилистую руку: Крест!
Стромынка, Короленко, Русаковская… Родные, тысячи раз виденные места. И привыкшему к их патриархальности Кесареву было странно видеть то там, то здесь нерусские названия магазинов: «Sharp», «Shop», «Panasonic»… Ну почему не «Катюша» или «Калинка»?
«Перестроили»…
Пройдя от метро до входа в парк, он не встретил ни одного знакомого. А бывало, только и слышал: «Привет, Толя! Здравствуй, Толик! Салют, Бес!»
И странное дело! Он, считавший Сокольники своим вторым домом, вдруг почувствовал себя в них совершенно чужим и никому не нужным! Даже в проклятой Мордве он никогда не испытывал того щемящего чувства одиночества, какое вдруг охватило его сейчас. Откуда оно шло? Трудно сказать…
Крест сидел на террасе. Но когда Кесарев попытался было туда войти, ему преградили дорогу двое здоровенных парней.
— Далеко, приятель? — угрожающе-вежливо уставился на него рыжий детина с могучей шеей борца и с расплющенными ушами.
— К Кресту, — холодно ответил Кесарев, глядя детине в переносицу.
— А зачем?
— Слушай, баклан, — уже зло произнес Кесарев, — не представляйся идиотом, ты и так им являешься! Я — Бес!
Но его некогда громкое имя не произвело на охранников ни малейшего впечатления. Ну, Бес так Бес! Подумаешь, невидаль какая!
— Может, врезать ему? — посмотрел рыжий на приятеля. — Тоже мне…
Договорить он не успел. Кесарев коротким ударом в печень посадил верзилу на пол и, быстро сунув руку в карман куртки, в упор посмотрел на второго мордоворота.
— Свали с дороги, сучонок!
Он шел напролом. Поскольку был уверен, что подобной увертюрой Крест хотел сразу же поставить его на место.
И пока парень тяжело раздумывал, что ему делать, не сводя настороженного и теперь уже испуганного взгляда с правой руки Кесарева, к ним подошел Юра Граф.
— Что за базар, Толя? — улыбаясь, протянул он Кесареву руку.
— Учу вежливости ваших шестерок! — холодно ответил тот.
Небрежным, воистину графским движением руки Юра сделал детине знак успокоиться, и тот сразу же склонился над все еще сидящим на полу товарищем.
— Извини, Толя, — насмешливо сказал Граф, — почти полная смена караула.
Но его взгляд сказал Бесу куда больше.
Они никогда не клялись друг другу в любви. Тем не менее отношения между ними всегда были дружескими. И наверное, поэтому Граф шепнул ему по дороге к столику, за которым восседал Крест:
— Не лезь на рожон…
И Бес слегка кивнул.
— Боже мой, какие лица! — услышал он в следующее мгновение низкий голос Креста и увидел его улыбающееся лицо, на котором застыло ранее не свойственное ему выражение надменности. — Садись, Толя! С прибытием в столицу!
— Здравствуй, Олег! — пожал Кесарев протянутую руку, быстро окинув взглядом окружение Креста.
Сплошь незнакомые лица, и на большинстве — ни приветливости, ни почтения, ни даже интереса к весьма известному сравнительно недавно в их кругах человеку.
Впрочем, это были уже другие круги. Не его, не бесовские. И Кесарев сразу понял это.
— А у нас, видишь ли, — продолжал Крест, глядя на севшего рядом с ним Кесарева, — траур… Мореного вчера убили и… еще одного… Так что давай помянем!
Как только он произнес эти слова, сидевший напротив парень в красном пиджаке наполнил рюмки водкой. И Бес с явной неохотой взял свою. Крест с самого начала пошел на беспредел. По старым воровским законам он, встретив «откинувшегося» кореша, обязан был поднять первый тост «за тех, кто на зоне», и только потом провозглашать остальные.
Но… «не лезь на рожон…»
— Ну что же, — как показалось Бесу, с некоторой насмешкой глядя на него, произнес, поднимаясь со своего места, Крест, — помянем рабов Божиих Леонида и Виталия!
И медленно, смакуя, выпил водку. Поднявшаяся вслед за своим главарем «братия» последовала его примеру.
Выпил и Бес.
— Ну что, Толя, — закусывая маринованным помидором, спросил Крест, — как там?
— Неужели забыл? — улыбнулся Кесарев. — Что-то не верится!
Еще бы верилось! Четырнадцать, как одна копеечка, лет вряд ли можно забыть, даже разъезжая в «мерседесе»…
— Да как тебе сказать? — с равнодушием человека, которому при любом раскладе подобные путешествия уже не грозят, поморщился Крест. — Забыть, конечно, не забыл, но и вспоминать особо не вспоминаю… Других дел хватает! Ты, кстати, сам-то чем думаешь заняться? Не сельским хозяйством? — улыбнулся он, явно имея в виду Егора Прокудина — Шукшина из «Калины красной».
Надо заметить, что за восемь лет Крест сильно изменился. Теперь рядом с Кесаревым сидел вальяжный и очень уверенный в себе человек, который мог себе позволить фразы типа «ты, кстати…».
Крест прекрасно знал, для чего пришел к нему Кесарев, но сам предлагать ничего не стал, а ждал, когда тот попросит. Ладно, придется проглотить и это «кстати»… Но инициативу пора перехватывать.
Да и с чего он взял, что Бес пришел к нему побираться?
— Нет, Олег, — улыбнулся Кесарев, — сельским хозяйством пусть занимаются другие! Мы хотим кое-чем заняться в Сокольниках…
Да, Бес всегда оставался Бесом. И даже сейчас, когда их разделяла пропасть, он не просил, а ставил в известность. Это уже хуже. Одно дело иметь Беса просителем, и совсем другое — конкурентом! Врагу не пожелаешь! И все же…
— А кто это «мы»? — осторожно поинтересовался Крест.
— За всех говорить не буду, — улыбнулся Бес, видя, что пущенная им стрела попала в цель. — Но некоторых ты знаешь…
Крест и не рассчитывал, что Бес назовет ему тех, с кем решил открыть свое дело. Но догадывался: старая гвардия… На кого же еще может опереться Бес?
Да, старая гвардия не принимала новых требований, а люди там были серьезные, не считаться с ними было нельзя. И вот теперь у них появился лидер. И еще какой! Ну а в том, что сам Бес очень быстро въедет в новое время, Крест не сомневался.
Крест понял это давно. Еще в «Матросске». Хотя с ними и сидел самый отчаянный «блатняк» со всей Москвы, Кесарев уже через неделю верховодил в камере, оттеснив его на вторые позиции. Да и потом он всегда был впереди.
«И чего тебе дали не пятнадцать лет? — подумал Крест про себя, глядя на спокойное и улыбающееся лицо Беса. — Возись теперь с тобой!»
Да, это была лишняя зубная боль. А ее Крест не любил. Но отмахнуться от Беса он не мог. Конечно, «друга Толю» могут по одному его жесту прямо здесь разорвать на куски. Но… не мог он уже сделать такого жеста.
«За всех говорить не буду…» Если это и не угроза, то уж во всяком случае предупреждение. Хотя почему не угроза? Угроза и есть! Старая гвардия Беса ему не простит…
Значит… надо посмотреть. А там… утро вечера мудренее.
— Слушай, Толя, — нарушил он наконец несколько затянувшуюся паузу, — мы с тобой обязательно поговорим, и думаю, что договоримся! Но только не сегодня и не завтра… Завтра у нас похороны Мореного! Советую тебе тоже прийти… На Ваганьковском в два часа! Почти вся «братва» будет!
Да, предложение было заманчивым, что и говорить! Многое делал в своей жизни Бес, а на похоронах убитого им человека еще не присутствовал…
Но ничего не поделаешь, идти надо. Иначе можно насторожить и без того занервничавшего Креста. Да и «братву» повидать тоже нужно, когда еще всех увидишь… Кто знает, к кому придется обратиться.
— Да, конечно, Олег, о чем речь… Приду.
— Ну вот и прекрасно! — улыбнулся Крест. — А теперь давай по рюмахе!
И он уже сам, без шестерки, налил во вместительные рюмки водку.
Дрогнул Крест. И надо его додавить.
— А ты, я вижу, — внимательно посмотрел на Креста Бес, — начал забывать законы-то…
— Что ты имеешь в виду? — вскинулся тот, не очень-то любивший, когда ему напоминали о подобных вещах.
Как-никак он был настоящим вором в законе. И не покупал это звание, а заслужил делами, как и сидевший рядом с ним Бес.
— Да все хотел от тебя тост услышать, — пожал плечами Кесарев, — да, наверное, придется теперь самому произносить. Поймут? — насмешливо кивнул он в сторону окружавших их красных и зеленых пиджаков.
— Поймут! — нахмурился услышавший в упреке Беса еще один намек на старую гвардию и решивший спустить на тормозах свой прокол Крест.
— А теперь, — поднялся Бес, — выпьем за тех, кто там — не дай Бог нам!
Все дружно выпили.
После четвертой рюмки Крест стал больше похож на прежнего Олега Горелова, которого так хорошо узнал Кесарев еще много лет назад в камере «Матросски».
Оттаял и сам Бес и с удовольствием вспоминал и «дела давно минувших дней», и «лица, давно позабытые»… Как бы там ни было, Крест тоже был частью его молодости.
К концу вечера Крест проникся симпатией к старому корешу настолько, что на личном «вольво» подвез его до дома. И даже обещал заехать за ним завтра по дороге на кладбище. Ему и на самом деле было по дороге, поскольку жил он на Большой Черкизовской.
И Бесу сейчас было уже все равно, было ли это игрой или Крест поддался настроению. Главное, он, Кесарев, играл белым цветом и инициатива была на его стороне.
И Крест заехал за ним вместе со своим советником Семеном Корнеевым по кличке Сухой. Без пятнадцати два они были уже на Ваганьковском.
Давно отвыкший удивляться чему-нибудь, Бес с изумлением смотрел на это театрализованное представление. Можно было подумать, что хоронят известного писателя: цветы, венки, траурные ленты… И машины, машины, машины…
Интересно, знают ли церковники, кого отпевают? Впрочем, им-то какая разница? За деньги они отпоют, если понадобится, и самого черта.
Глядя на заплаканную вдову и мать убитого им Мореного, Бес не испытывал ни малейшего сожаления. Как и раскаяния. Ведь, по сути дела, это не Мореного, а его, Беса, должны были бы сейчас хоронить. Правда, без цветов и отпевания. Да и слез тоже, наверное, не было бы.