— Саша не был подлым!
— Простите, это не о нем, — проговорил доктор смягчившимся тоном. — Но если ваш жених лгал, был любителем мата и… и прочее, не хочется повторяться, попытка будет безнадежной. Мат — это вообще чудовищный по своей разрушительной силе вирус. Он может инфицировать самые прекрасные мысли, и как червь, поганящий яблоко изнутри, выедает душу. Остается грязная труха, болезнь. Понимаете, столько злых мыслей и скверных слов накопилось в информационном поле Земли, что это давно грозит катастрофой. Планета перегревается, леса горят, животные гибнут, на нас обрушиваются штормы и цунами. Справедливо, что людям, загрязняющим планетарное информационное пространство, Земля или Бог отказывают в попытке возрождения.
— Но каждый человек в чем-то нехорош!
— Все зависит от степени. Как чистота воды, которая может иметь примеси, но быть питьевой. Так же здоровье души зависит от соотношения добра и зла. Мы воскресили Пушкина. Удалось воскресить Маркса, а вот Ленина — никак! Кстати, для тех, кто возродился, построен прекрасный город, в котором, например, у господина Грибоедова и его жены Нины Чавчавадзе есть дом с огромным садом, фонтанами, конюшней с чистокровными скакунами. Это справедливо.
— И кто еще живет в этом городе?
Сергей улыбнулся:
— Николай Васильевич Гоголь, Федор Михайлович Достоевский… я долго могу перечислять. Есть неизвестные люди: медсестры, учителя, почтальоны, дворники… Но все они — хорошие люди. У всех отличные дома, и никаких катаклизмов!
— Как здорово жить в таком месте!
— Да, Это лучше рая, — убежденно сказал Сергей.
В следующий понедельник перед кабинетом Сергея опять была очередь. Доктор никого не узнал из пришедших. Обычная история: когда люди осознают, что возвращение их любимых в живой мир реально, они, поразмыслив, решают, что не стоит менять порядок вещей. А может, боятся неудачи.
Первой в кабинет вошла стройная дама в цветистой юбке и изумрудного цвета майке. Она сняла темные очки, улыбнулась, и Сергей Арутюнов с удивлением узнал в ней Истомину Т.П. Она была определенно старше, чем ему показалось вначале. Ее улыбка отражалась сиянием в темно-серых глазах, вокруг которых легли легкими штрихами морщинки, как изысканная оправа для драгоценных камней.
«Боже, да это не лицо, а прекрасный лик, — пораженно подумал он. — Она словно сошла с иконы. Странно, что я это не увидел сразу».
Татьяна, подойдя к столу, порывисто сказала:
— Доктор, он мне как-то сказал: «Ты отняла у меня весь мир, без тебя он мне стал неинтересен». Это слово в слово, понимаете? Я о Саше говорю…
— Что вы сказали? — Сергей взял какие-то бумаги и спрятал в них смятенный взгляд.
— Это точная фраза, — радостно произнесла Татьяна.
— Хорошо, — проговорил врач, так и не услышав ее слов.
Неужели ее так преобразила надежда, что художник возродится? Поразительная красавица!
— Ваш жених не пробовал написать ваш портрет?
— Н-нет… при чем здесь это, доктор?
— Это было его профессиональной ошибкой. Он видимо не был хорошим художником.
Губы Татьяны обиженно дрогнули.
— Простите! — виновато пробормотал Сергей, не понимая, как он смог себе позволить такой бестактный выпад. — Главное, чтобы ваш Саша был хорошим человеком.
Достав с полки прозрачный контейнер, Сергей положил в него принесенные Татьяной бумаги, диски, фото. Подписав крышку, поднял глаза на посетительницу. И сердце его вновь толкнулось восхищенно.
— Я жду вас в следующий понедельник. До свидания, — кивнул Сергей, с сожалением глядя, как Татьяна поднимается, поворачивается спиной и идет к двери, и яркая юбка обнимает ее ноги.
Она была уже в дверях, когда он спохватился:
— Татьяна Петровна, номер вашего телефона… Вдруг понадобится что-то уточнить… И домашний, пожалуйста.
Он не стал забивать цифры в электронную память ежедневника, а стремительно написал ручкой на листке бумаги.
День прошел, как в лихорадке. Сергей мыслями то и дело возвращался к Татьяне. К концу рабочего дня, он уже знал на память оба ее телефона.
После работы Сергей отправился пешком, чего давно не делал. Все было прекрасно: металлические стекла зданий, охапки цветов, опускающие любопытные головки из корзин, установленных на стилизованных под старину фонарях. Хорош был даже накрапывающий дождик, мерно нашептывающий невнятные стихи.
— Эй, красавчик, не промокни! — перед Сергеем остановилась нахально красивая девушка в перламутровой накидке с капюшоном, в которой дождь был не страшен. — Возьми мой зонтик, потом вернешь, только мой номерок забей в телефон.
— Спасибо! — улыбнулся Сергей. — Спасибо, что напомнили про зонт. Я сейчас куплю.
И он повернул к сияющему магазину. Его сбили с толку зеркальные витрины, гул голосов, стук каблучков, витающие запахи парфюмерии, легкая музыка. Сергей давно не был в магазинах, заказывая все необходимое по каталогам.
— Вам помочь? — откуда-то появилась тоненькая девушка-продавец с зеркально блестящими волосами и в строгой униформе.
— Мне нужен зонт.
— Разве в вашем телефоне не предусмотрена функция создания защитного поля? — с легким удивлением спросила девушка.
— Я хочу слышать дождь… как он стучит о зонт. Это красиво, — настроение Сергея не могли испортить ни неловкий вопрос, ни его глупая попытка объяснить свое желание.
— Простите, — смутилась продавец. — Нам иногда возвращают товар из-за того, что забыли о сходных функциях других вещей. У нас широкий ассортимент зонтов, — она подвела его к витрине. — Я думаю, вам подойдет этот, в мелкую клетку. Что-нибудь еще?
— Да, мне нужна одежда.
— Для работы, отдыха, для свидания?
— Для свидания.
— Сегодня поступила новая коллекция, просто изумительная. И еще я бы посоветовала купить одеколон из последней мужской серии… — голосок девушки мило журчал, и Сергей подумал, что она, возможно, тоже влюблена.
Рассчитываясь, он попросил доставить купленные вещи к нему домой. И проверил, сколько у него денег на карте. Оказалось достаточно, чтобы купить хороший дом для двоих. А ведь у него еще есть другой счет в банке.
Отойдя к окну, он набрал номер домашнего телефона Татьяны и с наслаждением слушал, как гудки разбиваются о тишину ее дома. Интересно, где стоит у нее телефонный аппарат? У Сергея было чувство, будто он коснулся воздуха ее квартиры. Надо позвонить еще. Ему хотелось услышать ее голос.
На следующий день Сергей заторопился в клинику, не выпив даже кофе.
Вчерашние контейнеры еще не ушли в работу. Сергей достал фотографию художника. Неприметный человек, глаза с прищуром и изогнутая левая бровь придают лицу легкую загадочность. Он что-то скрывал. Наверняка, изменял Татьяне. У Сергея неожиданно навернулись слезы.
Бросив фото в контейнер, он надписал на крышке: «В утилизацию», с неудобным чувством совершаемой подлости и с ощущением ошибки, которую еще чуть-чуть и не исправить. И жадно зацепился за мысль, что у этого художника все равно нет шансов на новую жизнь. И права тоже.
Пройдя по кабинету, Сергей, остановившись перед зеркалом, пригладил брюнетистые волосы. Купленная накануне одежда делала его мужественнее. Проведя ладонью по щеке, он уловил свежесть модного аромата.
— Доктор, вы звонили, просили прийти, — в дверях стояла Татьяна.
— Да, я хотел сообщить, что работа началась…
Он смотрел на нее и не мог насытиться. В ее глазах прятались солнечные зайчики, пальцы с ноготками-камешками легко постукивали по дубовому столу.
Сергей думал, что зря написал завещание. Он не попадет в восхитительный город-рай. У него был не равнозначный, с точки зрения рассудка, выбор: вторая жизнь или женщина. Он поступил безрассудно. Самое катастрофичное то, что эта женщина — чужая, но он сделает все, чтобы прожить свою единственную жизнь с нею.
И эта мысль делала его счастливым.
Вчерашний день Фантастический рассказ
12 сентября
— Мария Рощина, двадцать пять лет, журналистка, проживала на улице Гоголя, 25. Ее тело найдено утром в парке, в кустах. Изнасилована. Задушена нейлоновыми трусиками. Вот фото и видео. Скачай себе в коммуникатор… Что с тобой? Ты не здоров? Тогда отдадим это задание Юрию… — тяжелый взгляд полковника вонзился в лицо Глеба.
— Нет, нет! — быстро возразил осевшим голосом Глеб, убегая глазами вниз, и, кашлянув, продолжил: — У меня по утрам бывает… Я сова.
— Ну, тогда давай. Желательно к вечеру выяснить, кто убийца. Похоже, маньяк… Место преступления осмотрено, тело обследовано, вещдоки собраны, нужен преступник. И быстро! Вот тебе командировка на убытие во вчерашний день. Не забудь поставить отметки «прибыл — убыл». А я приготовлюсь к встрече с журналистами… Кстати, ты где был вчера?
— У друга на дне рождения.
— Ну, и отлично. Значит, себя не встретишь.
11 сентября
Через окно кафешки Глеб видел, как он, Глеб вчерашний, разговаривает с Машей. Сам разговор был не интересен, юноша помнил его слово в слово. Интересно было посмотреть на эту сцену со стороны, без слов, как в немом кино. Неприятное зрелище! Какое у него, у Глеба, заискивающее, жалкое лицо! А как у Маши презрительно кривятся губы, как будто перед ней не Глеб, а какая-то надоедливая, зловонная муха.
Вот, дрянь! С ним, значит, она не пошла к другу на день рождения, хотя он, Глеб, едва не валялся у нее в ногах, а с каким-то дебилом отправилась в парк! Рука юноши машинально нащупала в кармане пистолет.
Глеб вспомнил, как впервые увидел Марию во время авто-шоу. Девушка шла, словно скользила, и ему захотелось, чтобы она шла рядом с ним, и чтобы ее волосы касались его щеки. В тот же день он сумел с ней познакомиться, но интереса у нее не вызвал.
Юноша отхлебнул горячий кофе и обжегся.
Да, он отомщен. Кто-то хорошо поиздевался над ней! Но Глеб не испытывал злорадства. Его мучила ревность. Правда, он надеялся, что неизвестный самец силком затащил ее в кусты. Тогда он, Глеб, спасет ее, даже если это будет стоить ему карьеры. Зато она изменит свое мнение о нем.