— Верно, — подтвердила Лера. — Я хотела спросить…
— О дае[2], — перебила Рада.
— Нет, о вашей…
— О маме, все правильно. Дядя объяснил по телефону, но, как он и сказал, ее нет дома. Она не появлялась пару дней.
— Вот как! И вас это не удивляет?
— С чего бы? — передернула плечами цыганка. — Дае часто остается в офисе на ночь, иногда может и неделю дома не появляться.
— И она не звонила?
— Зачем?
— Ну, не знаю… вы что, совсем за нее не волнуетесь?
— А почему я должна волноваться? Дае здорова, никакая помощь ей не требуется. Если бы что-то было нужно, она бы, разумеется, позвонила и сказала, а так…
— Выходит, вам не известно об угрозах в адрес вашей матери?
— Об… угрозах?
— Ей кто-нибудь угрожал — по телефону или в письменном виде?
— Да нет… ну, знаете, всякое случается, конечно, ведь иногда клиенты не довольны колдовством дае…
— Колдовством?
— Дае не просто какая-то драбаровкиня[3], она — настоящая шувани![4] Если бы ей грозило что-то серьезное, она бы легко сумела это предотвратить.
Разговор принимал странный оборот: Лера была не готова рассуждать о ведьмовстве!
— Дадите мне адрес офиса? — попросила она.
— Да пожалуйста!
Рада удалилась в комнату, из которой недавно вышла, и почти сразу же вернулась с визитной карточкой в руках — золотого цвета и блестящей, словно начищенная монета!
Что ж, похоже, семейство Малы спокойно, а значит, скорее всего, с ней все в порядке. Надо, конечно, заглянуть в офис, но Лера почти не сомневалась, что найдет цыганскую «ведьму» там.
Она покинула дом и прошла по дорожке к выходу. Брата Малы нигде не было видно, и она заметила, что ворота приоткрыты. Оказавшись на улице, Лера огляделась: ни души. Она уже собиралась открыть дверь машины, как вдруг ее кто-то кликнул:
— Тетенька, погодите!
Леру редко называли тетенькой — разве что малолетние детишки, а девочка, обратившаяся к ней, выглядела лет на шестнадцать, не меньше. Одета она была в джинсы и свободную блузку ярко-красного цвета, а в ее круглом лице проглядывали знакомые Лере черты: определенно, она имеет отношение к Раде. Еще одна дочь или внучка?
— Вы же по поводу мамьи[5] приходили, верно? — продолжила незнакомка, теребя край блузки.
— Нет, по поводу Малы, на самом деле…
— Ну да, бабушки, — перебила девушка. — Я очень волнуюсь за нее!
— Почему? Твоя мама сказала…
— Я в курсе, что она сказала, — подслушивала. Это все — вранье!
— Расскажи, что знаешь!
— Три дня назад мамья пришла домой до обеда — обычно такого не случается, ведь у нее полно клиентов и она работает допоздна.
— Она объяснила свое раннее возвращение?
— Нет, но она была напугана!
— В самом деле?
— Да. Я ее никогда такой не видела! Она собрала вещи в спортивную сумку, а на все наши вопросы отвечала, что ей срочно нужно спрятаться и что это ненадолго.
— То есть она не сказала, в чем проблема?
Девушка мотнула головой.
— Вы ее найдете? — спросила она, с надеждой глядя на Леру.
— Постараюсь… Скажи-ка, а где твоя бабушка могла спрятаться, если считала, что находится в опасности?
— Ну, я не знаю… Все наши родичи живут в этом поселке! Правда, у нее есть несколько квартир в городе.
— Странно, у меня почему-то нет об этом информации, — пробормотала Лера.
— Насколько мне известно, они оформлены не на нее, а на меня и на брата. Она их сдает, но одну держит просто на всякий случай.
— Адрес знаешь?
— Да, записывайте!
Девушка продиктовала адрес, а Лера записала его в телефон.
— Вы ведь ее разыщите, правда? — снова спросила она. — Бабушка не стала бы исчезать без повода!
— Я сделаю все, что в моих силах, — пообещала Лера.
Через пять минут она уже выезжала на кольцевую дорогу.
Сестра покойного Гагина, Анна Романова, оказалась худой, как палка от швабры, и столь же малопривлекательной. Казалось, жизнь вытянула из нее все соки, оставив одну лишь оболочку. На вид ей было чуть за пятьдесят, но не факт.
— Я не представляю, как Митя мог поступить настолько безответственно! — воскликнула она, когда Шеин объяснил ей причину своего визита.
— Не совсем понимаю… — начал было он, но женщина перебила:
— Когда имеешь хроническое заболевание, которым страдаешь с детства, невозможно забыть, что у тебя закончились лекарства!
— Мы тоже так считаем, — согласился Антон. — Поэтому смерть вашего брата сейчас квалифицируется как убийство.
— У…бийство? пробормотала потрясенная женщина. — Но… он же… просто…
— Задохнулся?
— У него была астма…
— Мы в курсе. Вы обнаружили тело?
— Нет, соседка. Она заметила, что дверь приоткрыта, а такого раньше не случалось!
Антон отлично знал, как все произошло, но ему было важно услышать это от сестры Гагина, чтобы составить о ней верное представление.
— И соседка вошла? — задал он очередной вопрос.
— Нет, она вызвала полицию.
— Странная реакция!
— Нет, — возразила Романова, — вы просто не знали моего брата: он никогда и никого не впускал в свой дом, кроме домработницы.
— Прям-таки никого?
— В прямом смысле.
— А вас?
— Я не являлась исключением.
— А какова причина такой, гм… скрытности?
— Дурной характер, я полагаю.
— Может, ваш покойный брат занимался чем-то незаконным?
— Чего не знаю, того не знаю, — покачала головой Романова. — Все, что мне известно, — Митя сдавал квартиры, и это был его основной источник дохода. Может, он и вел какой-то бизнес, но, так как мы не общались, я не в курсе.
— Так у вас с братом были плохие отношения?
— Точнее сказать, никаких отношений.
— И давно?
— У нас большая разница в возрасте, и, в сущности, мы никогда не ладили, но после смерти родителей наши пути и вовсе разошлись. Так что о его смерти я узнала от полиции!
— А скажите, пожалуйста, почему так вышло, что ваш племянник и брат жили вместе?
— Вы нашли Илью? — вместо ответа спросила Романова.
— Почему вы спросили — он что, потерялся?
— Так вы ничего не знаете, выходит?
— Не знаю чего?
Романова со вздохом опустилась в кресло: до этого она стояла, прямая, как шпала, словно боясь расслабить мышцы спины.
— Илья вел нормальную жизнь до того, как ему исполнилось двадцать шесть лет. Он женился, а потом… В общем, все изменилось.
— Что же произошло, когда ему стукнуло двадцать шесть? — Антон был не на шутку заинтригован.
— Его укусил клещ.
— Прошу прощения?
— Энцефалитный.
— Илью укусил энцефалитный клещ… и что?
— Вы знаете, что такое энцефалит?
— Э-э… ну…
— Воспаление мозга. Илья с женой и друзьями пошли в поход на байдарках в Ленобласти. Был конец мая, самый разгар нашествия клещей. Он даже ничего не почувствовал, потом место укуса начало чесаться, и клеща обнаружили, вытащили и благополучно забыли об этом. Требовалось срочно ехать в больницу, делать анализ и незамедлительно начинать лечение, но вместо этого ребята провели в походе еще несколько дней и вернулись, только когда у Ильи началась сильная лихорадка. Поначалу думали, что он простудился, но все оказалось гораздо серьезнее. Илья попал в больницу слишком поздно… Короче, все закончилось плохо: мой племянник впал в кому, частично потерял память, у него нарушилась координация, в мозге произошли дегенеративные изменения, и он превратился в совершенно другого человека.
— В чем это выражалось?
— Он стал как ребенок. Как будто он не взрослый мужчина, а в лучшем случае подросток. Жена от него ушла практически сразу, да и кто бы ее упрекнул? Если бы его, к примеру, разбил паралич или он лишился конечности — это одно, но когда дело касается мозга… ну, вы понимаете.
Антон с трудом мог представить себе подобное — слишком страшно. Романова права: можно потерять ногу, руку, способность самостоятельно передвигаться, и все это ужасно, никому не пожелаешь. А вот если ты исчезаешь как личность… нет, думать об этом не хотелось!
— Илья может сам себя обслуживать? — спросил он, чтобы продолжить разговор. — Он способен найти дорогу домой?
— О да, конечно — Илья не настолько беспомощен! Он просто не может жить самостоятельно, его легко обмануть, сбить с толку, поэтому Митя взял его под свое крыло, а не поселил в одной из своих квартир. Так они и жили вместе, два мужика.
— Но ведь Дмитрий был дважды женат, — напомнил Шеин.
— Верно, но второй брак не сложился — думаю, в основном благодаря присутствию Ильи.
— А где его мать?
— Она умерла, когда племяннику было лет двадцать.
— От чего?
— У нее было больное сердце, насколько я знаю. Митя долго не женился и решился на второй брак только лет через десять… Мне не известно, как они жили со второй женой, ведь брат практически выкинул меня из своей жизни!
— Вы почти не общались с братом, но вам известно о ситуации с племянником, — заметил опер.
— Ну в то время все было еще более или менее… Просто чтоб вы знали: в разрыве отношений нет моей вины — так решил брат. Он всегда был скрытным, прижимистым и малообщительным, а после несчастья с сыном стал прямо-таки нелюдимым. К ним в дом была вхожа только домработница.
— Как ее зовут?
— Понятия не имею, — пожала плечами Романова. — Про нее соседка рассказала, они общались. Может, она сумеет вам что-то еще поведать о делах Мити?
— Мы обязательно ее разыщем, — пообещал опер. — Анна Сергеевна, вы сказали, что не знаете, занимался ли ваш брат бизнесом, но ведь как-то он заработал на недвижимость, которую потом начал сдавать?
— Боюсь, об этом мне тоже ничего не известно. У брата было два высших образования — в сфере экономики и искусствоведения.