— Я оставил его в компании практика Инея.
— С этим мычащим животным? — Наставник рвал на себе волосы от отчаяния. — Ну, вот и всё, не так ли? Он уже изувечен! Мы не сможем послать его обратно в таком состоянии! Тебе конец, Глокта! Конец! Я иду прямо к архилектору! Прямо к архилектору!
Громадная дверь открылась от пинка, и важно вошёл Секутор с деревянным ларцом в руках. И он чуть не опоздал. Наставник уставился на него, потеряв дар речи, в гневе раскрыл рот, а Секутор уронил на стол ларец, который от удара глухо звякнул.
— Какого чёрта это значит… — Секутор открыл крышку, и Калин увидел деньги. Все эти прекрасные денежки. Он замолк на середине тирады, рот застыл, формируя следующий звук. Наставник выглядел удивлённым, потом озадаченным, потом осторожным. Он поджал губы и медленно сел.
— Спасибо, практик Секутор, — сказал Глокта. — Можешь идти. — Пока Секутор выходил, наставник задумчиво подёргивал свои бакенбарды, и его лицо постепенно возвращалось к своему естественному розовому оттенку. — Конфисковано у Реуса. Теперь, конечно, это собственность короны. Я подумал, что должен отдать их вам, как своему непосредственному наставнику, чтобы вы могли передать их в казначейство. Или купишь себе стол побольше, пиявка.
Глокта подался вперёд, положив руки на колени.
— Вы могли бы сказать, например, что Реус зашёл слишком далеко. Что уже пошли вопросы, и что пришла пора подать пример. В конце концов, нельзя допустить, чтобы казалось, будто мы ничего не делаем. А это заставит большие гильдии нервничать, они не будут наглеть. — Это заставит их нервничать, и ты сможешь выжать из них побольше. — Или вы всегда можете сказать им, что я безумный калека, и обвинить во всём меня.
Глокта видел, что наставнику это начинало нравиться. Он пытался этого не выказывать, но его бакенбарды задрожали при виде всех этих денег.
— Ладно, Глокта, ладно. Очень хорошо. — Он протянул руку и аккуратно закрыл крышку ларца. — Но если ты когда-нибудь соберёшься сделать что-нибудь подобное… скажи сначала мне, хорошо? Я не люблю сюрпризы.
Глокта с трудом поднялся на ноги и захромал к двери.
— О, и ещё одно! — Глокта сухо повернулся. Калин сурово смотрел на него из-под больших причудливых бровей. — Когда я пойду к торговцам шёлком, мне понадобится признание Реуса. — Глокта широко улыбнулся, демонстрируя зияющую прореху в передних зубах.
— С этим проблем не будет, наставник.
Калин не ошибся. В таком состоянии Реуса возвращать было нельзя. Его губы были разбиты и окровавлены, бока покрылись темнеющими синяками, голова свисала набок, а лицо распухло почти до неузнаваемости. Словом, он выглядит как человек, готовый сознаться.
— Вряд ли, Реус, тебе понравились последние полчаса. Думаю, они тебе совсем не понравились. Быть может, это были худшие полчаса в твоей жизни, право, не знаю. Впрочем, я размышляю о том, что́ мы тебе приготовили. И, печально, но факт… это были лучшие полчаса. Просто светский раут. — Глокта наклонился вперёд, его лицо замерло в нескольких дюймах от кровавого месива носа Реуса. — По сравнению со мной практик Иней — маленькая девочка, — прошептал он. — Котёнок. Когда я займусь тобой, Реус, ты будешь с ностальгией вспоминать это время. Ты будешь умолять меня дать тебе полчаса с практиком. Понимаешь?
Реус молчал, только воздух свистел в его сломанном носу.
— Покажи ему инструменты, — прошептал Глокта.
Иней шагнул вперёд и театральным жестом открыл полированный ящик. Это было произведение искусства. Крышка открылась, и многочисленные лотки внутри приподнялись, разложившись веером и демонстрируя инструменты Глокты во всём их отвратительном великолепии. Там были клинки всех размеров и форм; иголки — прямые и кривые; склянки с маслом и с кислотой; гвозди и тиски; хомуты и клещи; пилы, молотки и зубила. Металл, дерево и стекло блестели в ярком свете ламп. Всё отполировано до зеркального блеска и заточено до смертоносной остроты. Левый глаз Реуса полностью закрывала большая фиолетовая опухоль, но правый метался, осматривая инструменты: испуганно, зачарованно. Назначение одних было ужасающе очевидным, назначение других — ужасающе неясным. Интересно, которые пугают его больше?
— Кажется, мы говорили о твоём зубе, — пробормотал Глокта. Глаз Реуса дёрнулся, чтобы взглянуть на него. — Или ты хочешь сознаться? — Он мой, сейчас сознается. Сознавайся, сознавайся, сознавайся…
Раздался резкий стук в дверь. Проклятье, опять! Иней со скрипом раскрыл её, донёсся краткий шёпот. Реус облизал жирную губу. Дверь закрылась, альбинос наклонился, чтобы прошептать Глокте на ухо:
— Эфо арфиекфор. — Глокта замер. — Денег оказалось недостаточно. Пока я шаркал от кабинета Калина, старый негодяй докладывал обо мне архилектору. Значит, мне конец? От этой мысли он почувствовал виноватое возбуждение. Что ж, сначала займусь этим жирным боровом.
— Скажи Секутору, что я иду. — Глокта повернулся назад, чтобы поговорить с узником, но Иней положил огромную белую руку ему на плечо.
— О. Арфиекфор, — Иней указал на дверь, — он фдесь. Шейчаф.
Здесь? Глокта почувствовал, что его веко дёргается. Зачем? Он поднялся, опираясь на край стола. Найдут ли завтра меня, плавающим в канале? Мёртвым и раздутым, совершенно… до неузнаваемости? От этой мысли он почувствовал только трепет спокойного облегчения. Больше никаких лестниц.
Архилектор Инквизиции его величества стоял снаружи в коридоре. Грязные стены позади него казались почти коричневыми — настолько ослепительно чистой была его длинная белая мантия, его белые перчатки, его грива белых волос. Ему перевалило за шестьдесят, но в нём не видно было ни намёка на старческую дряхлость. Каждый дюйм высокого, чисто побритого, тонкокостного тела был в безупречном порядке. Он выглядит как человек, которого ни разу в жизни ничего не удивило.
Они встречались однажды, шесть лет назад, когда Глокта вступил в Инквизицию, и с тех пор он почти не изменился. Архилектор Сульт. Один из самых влиятельных людей Союза. Один из самых влиятельных людей в мире, если уж на то пошло. Позади него, словно громадные тени, маячили два огромных молчаливых практика в чёрных масках.
Архилектор скупо улыбнулся, увидев, как Глокта шаркает из своей двери. Эта улыбка говорила о многом. Немного презрения, немного жалости и едва заметный намёк на угрозу. Что угодно, только не веселье.
— Инквизитор Глокта, — сказал он, протягивая руку в белой перчатке, ладонью вниз. На пальце блеснуло кольцо с огромным багровым камнем.
— Служу и повинуюсь, ваше преосвященство[13]. — Глокта не смог сдержать гримасу, медленно наклоняясь, чтобы коснуться губами кольца. Трудный и болезненный маневр, казалось, длился вечно. Когда Глокта, наконец, выпрямился, Сульт спокойно смотрел на него своими холодными голубыми глазами. Взгляд, который подразумевал, что он уже полностью понял Глокту, и тот не произвёл на него никакого впечатления.
— Идёмте со мной. — Архилектор повернулся и пошёл по коридору. Глокта захромал следом, молчаливые практики маршировали вплотную сзади. Сульт двигался с непринужденной, апатичной уверенностью, полы его мантии изящно покачивались. Сволочь. Вскоре они дошли до двери, которая очень напоминала дверь Глокты. Архилектор отпер её и зашёл внутрь, практики заняли места по бокам от двери, скрестив руки. Значит, частная беседа. Которую я, возможно, не переживу. Глокта шагнул через порог.
Грязная белая коробка, слишком ярко освещенная, слишком низкий потолок. Вместо сырого пятна тут виднелась большая трещина, а в остальном она была идентична комнате Глокты. Тут стоял исцарапанный стол, дешёвые стулья, имелось даже плохо оттёртое пятно крови. Интересно, может, они рисуют их, ради эффекта? Один из практиков неожиданно с громким грохотом захлопнул дверь. Предполагалось, что Глокта подскочит, но этим его было не пронять.
Архилектор Сульт изящно опустился на один из стульев, и подвинул к себе тяжёлую связку желтеющих бумаг. Он махнул рукой на другой стул, на котором сидел бы узник. Выводы от Глокты не укрылись.
— Я бы предпочёл постоять, ваше преосвященство.
Сульт ему улыбнулся. У него были красивые заостренные зубы, все сияюще-белые.
— Нет, не предпочли бы.
Тут он меня поймал. Глокта неловко опустился на стул узника, а архилектор перевернул первую страницу стопки документов, нахмурился и мягко покачал головой, словно увиденное его ужасно разочаровало. Быть может, детали моей славной карьеры?
— Недавно меня навестил наставник Калин. Он был весьма расстроен. — Сульт поднял от бумаг суровые голубые глаза. — Расстроен из-за вас, Глокта. Он довольно громко распространялся на этот счёт. Он сказал мне, что вы — неуправляемая угроза, что вы действуете, даже не подумав о последствиях, что вы безумный калека. Он объявил, что вас следует удалить из его департамента. — Архилектор улыбнулся, холодной, мерзкой улыбкой, такой же, какую Глокта использовал для своих узников. Только зубов у него больше. — Полагаю, по его мысли, удалить вас следует… совсем. — Они смотрели друг на друга через стол.
В этом месте я должен умолять о пощаде? Ползать по земле и целовать твои ноги? Что ж, мне слишком наплевать, чтобы умолять, и я недостаточно гибок, чтобы ползать. Твоим практикам придётся убить меня сидящим. Перерезать мне горло. Разбить голову. Что угодно. Если только они не станут тянуть с этим.
Но Сульт не спешил. Руки в белых перчатках двигались проворно и точно, страницы шелестели и похрустывали.
— У нас в Инквизиции не много таких людей, как вы, Глокта. Благородный человек, из прекрасной семьи. Чемпион-фехтовальщик, лихой кавалерийский офицер. Человек, которому когда-то было уготовано самое высокое будущее. — Сульт осмотрел его сверху донизу, словно не мог в это поверить.