— Без сомнения, он и от меня хотел бы отделаться, — заметил Свинерд. Он отвел Старбака подальше от палатки и расхаживал вместе с ним взад-вперед, чтобы их не услышал Мейтленд. — Но Фалконер знает, кто такой мой кузен.
Кузен Свинерда был издателем «Ричмонского наблюдателя», самой влиятельной из пяти ежедневных газет столицы Конфедерации, и эти родственные связи, очевидно, сдержали Фалконера от попытки отомстить Свинерду, но Старбак был более простой добычей.
— Но есть кое-что еще, Нат, — продолжал полковник, — еще одна причина, по которой Мейтленду досталась ваша работа.
— Потому что он виргинец, — с горечью произнес Старбак.
Свинерд покачал головой.
— Мейтленд ведь пожал вам руку, так?
— Да. Ну и что?
— Он хотел понять, масон ли вы, Нат. А вы им не являетесь.
— Какая, к чёрту, разница?
— Большая, — отрезал Свинерд. — В нашей армии полно масонов, как и в армии янки, а масоны приглядывают друг за другом. Фалконер — масон, как Мейтленд, да и я тоже, если на то пошло. Масоны неплохо мне послужили, Нат, но что они сделали для вас! Желтоногие! — полковник затряс головой от подобной жуткой перспективы.
— Больше я ни для чего не гожусь, полковник, — согласился Старбак.
— А это что еще означает?
Старбак поколебался, стесняясь признаться, но ему нужно было рассказать кому-нибудь о своих страхах.
— Думаю, я превращаюсь в труса. Вчера я смог лишь пересечь кукурузное поле, но не уверен, что смогу это повторить. Полагаю, я истощил всё то мужество, которым обладал. Может, батальон трусов заслуживает труса в качестве командующего.
Свинерд покачал головой.
— Мужество — это вам не бутылка виски, Нат. За один раз не опустошить. Вы просто учитесь ремеслу. В первом сражении мальчишка считает, что может победить кого угодно, но через некоторое время понимает, что сражение превосходит всех нас вместе взятых. Храбрость заключается не в неведении, а в том, чтобы преодолеть это понимание, Нат. В следующий раз с вами всё будет в порядке. И помните, враг трусит в точности так же. Это только в газетах мы все герои. На самом деле в большинстве своем мы просто испуганные придурки, — он замолчал и пошевелил мокрые листья носком сапога, от которого отрывалась подметка. — А Желтоногие вовсе не трусы, — продолжал он. — С ними что-то пошло не так, это точно, но там ровно столько же храбрецов, сколько и в любом другом батальоне. Полагаю, им просто нужен хороший командир.
Старбак поморщился, надеясь, что Свинерд говорит правду, но по-прежнему не желая покидать Легион.
— Может, мне следует встретиться в Джексоном? — предложил он.
— Чтобы изменить этот приказ? — спросил Свинерд, а потом вместо ответа покачал головой. — Старина Джек не слишком любит людей, оспаривающих приказы, Нат, даже если эти приказы очевидно безумны, а этот приказ не безумен. Он странный, только и всего. К тому же, — он улыбнулся, пытаясь ободрить Старбака, — вы вернетесь. Мейтленд здесь долго не протянет.
— Если он пойдет сражаться разодетым во всё это золото, — мстительно заявил Старбак, — янки с ним в два счёта разделаются.
— Ну не настолько же он глуп, — возразил Свинерд, — но долго он здесь не задержится. Я знаю Мейтлендов, они всегда были людьми из высшего общества. Держали экипажи, хороших лошадей и много акров плодородной земли. Растили хорошеньких дочерей, заносчивых мужчин и прекрасных лошадей, вот кто такие Мейтленды. Похожи на Фалконеров. А мистер Мейтленд приехал к нам не потому, что хочет командовать Легионом, Нат, он приехал, потому что должен хоть раз покомандовать в сражении, прежде чем станет генералом. Мистер Мейтленд нацелился сделать карьеру и знает, что придется провести месячишко в грязных сапогах, если хочет подняться выше. Он очень скоро уедет, а вы сможете вернуться.
— Нет, если Фалконер решит что-нибудь предпринять по этому поводу.
— Так докажите, что он неправ, — энергично заметил Свинерд. — Превратите Желтоногих в отличное подразделение, Нат. Если кто и может это сделать, то это вы.
— Иногда я недоумеваю, почему дерусь в этой проклятой стране, — горько заявил Старбак.
Свинерд улыбнулся.
— Ничто не мешает вам вернуться обратно, Нат, абсолютно ничто. Просто идите на север, и скоро будете дома. Вы этого хотите?
— Нет, чёрт возьми.
— Так докажите, что Фалконер ошибается. Он считает, что штрафной батальон с вами покончит, так докажите, что он не прав.
— Будь проклята его сволочная душонка.
— Это работа Господа, Нат. А ваша задача — сражаться. Так делайте ее хорошо. И я направлю требование, чтобы ваше подразделение вошло в мою бригаду.
— И насколько это вероятно?
— Я масон, не забывайте, — ухмыльнулся Свинерд, — и могу попросить о парочке одолжений. Вы вернетесь обратно к друзьям.
Мейтленд встал, когда два потрепанный офицера вернулись обратно в палатку. Он выпил одну из двух чашек кофе и принялся за вторую.
— Вы представите меня офицерам полка, Старбак?
— Окажу вам эту услугу, полковник, — ответил Старбак. Может, его и раздражал человек, который должен был его сменить, он он не стал чинить Мейтленду препятствия, потому что Легиону предстояло сражаться с янки вне зависимости от того, кто им будет командовать, и Старбак не хотел, чтобы их боевой дух упал еще ниже. — Я поговорю с ними о вас, — неохотно пообещал он.
— Но не думаю, что после этого вам стоит здесь задерживаться, — уверенно заявил Мейтленд. — Нельзя служить двум господам, не об этом ли говориться в одной хорошей книге? Так что чем быстрее вы уедете, Старбак, тем лучше для солдат.
— В смысле, лучше для вас, — откликнулся Старбак.
— И это тоже, — холодно согласился Мейтленд.
Старбак потерял Легион и получил батальон проклятых, а значит, что жизнь его разрушена, и каким-то образом ему предстояло это пережить.
Глава вторая
Люцифер не обрадовался.
— Ричмонд, — сказал он Старбаку вскоре после того, как они прибыли в город, — мне не по вкусу.
— Тогда проваливай, — угрюмо бросил Старбак.
— Я об этом подумываю, — отозвался Люцифер. Он всегда надувался, когда ощущал нападки на свое достоинство, а задеть его гордость было проще простого. Он был лишь мальчишкой самое большее пятнадцати лет, а из-за маленького роста выглядел двумя годами младше, но за эти немногие годы жизнь преподала ему немало уроков, и он обладал самоуверенностью, которая завораживала Старбака в той же степени, что и загадочное прошлое мальчишки. Люцифер никогда напрямую не говорил о своем прошлом, а Старбак и не расспрашивал, потому что понял, что каждый раз просто получает новую версию. Очевидно, мальчик был попавшим к северянам беглым рабом, и Старбак подозревал, что Люцифер пытался добраться до убежища на Севере, когда был задержан прибывшей в Манассас армией Джексона. Но жизнь Люцифера до этого дня, как и его настоящее имя, оставалась тайной, как было загадкой и по какой причине он решил остаться со Старбаком после того, как вновь попал в лапы южан.
— Ты ему нравишься, вот почему, — объяснила Старбаку Салли Траслоу. — Он знает, что ты предоставишь ему полную свободу, и достаточно проказлив, чтобы этой свободы желать. Когда-нибудь он подрастет, и ты его больше не увидишь.
Старбак с Люцифером прошли по промокшим полям сражений до станции во Фредериксберге и сели в поезд железнодорожной дороги Ричмонд-Фредериксберг-Потомак до столицы. Пропуск Старбака давал ему разрешение лишь на одно место в пассажирском вагоне, а Люцифер поместился в товарном вместе с другими неграми. Поезд запыхтел, дернулся, задребезжал, задрожал и наконец медленно пополз на юг, а на заре Старбака разбудил крик ричмодской молочницы. Станция железной дороги Ричмонд-Фредериксберг-Потомак находилась в самом сердце города, и рельсы бежали прямо посередине Брод-стрит. Старбаку показалось странным разглядывать знакомый город через закопченное стекло медленно ползущего вагона. Разносчики газет бежали вдоль поезда, предлагая экземпляры «Наблюдателя» или «Стража», а мимо вагонов мелькали на тротуарах пешеходы, жмущиеся по бокам улицы, пока медленно и с лязгом проезжал поезд. Старбак затуманенным взором смотрел через окно, мрачно подмечая, на скольких дверях висели черные метки, сколько женщин были в трауре, сколько калек просили милостыню на тротуарах и сколько мужчин носили на руках повязку из черного крепа.
Старбак убедил себя, что он не пойдет к Салли. Сказал себе, что она больше не его возлюбленная. Салли нашла любовника — доброго друга Старбака, Патрика Лассана, французского кавалериста, который якобы был военным наблюдателем со стороны французской армии, но на самом деле скакал в атаки с Джебом Стюартом. Старбак сказал себе, что Салли больше не имеет к нему отношения, и продолжал это повторять, когда стучал в выкрашенную голубым дверь около портняжной мастерской на углу Четвертой и Грейс-стрит.
Салли была ему рада. Она уже встала и занималась делами. Она приказала рабам подать Старбаку завтрак, состоящий из кофе и хлеба.
— Хлеб дрянной, — объяснила Салли, — но другого не достать. Как и приличного кофе, если уж на то пошло. Чёрт, да вместо кофе я использую желуди, пшеничные зерна и цикорий. Ничего хорошего не осталось за исключением сигар и моего предприятия.
В своем предприятии Салли была мадам Ройял, самым дорогим медиумом Ричмонда, и предлагала недешевые сеансы, дабы соединить мертвых и живых.
— Всё это — сплошное шарлатанство, — презрительно объяснила она, — я просто говорю им то, что они хотят услышать, и чем больше я с них беру, тем больше мне верят, — она пожала плечами. — Скучнейшее дело, Нат, но всё лучше, чем работать по ночам, — она имела в виду бордель на Маршалл-стрит, где Салли впервые обнаружила в себе предпринимательскую хватку.
— Могу себе представить.
— Сомневаюсь в этом, Нат, — добродушно посмеялась Салли и смерила его долгим оценивающим взглядом. — Ты похудел. Выглядишь усталым как мул. А это след от пули на лице?
— Щепка от дерева.