Ответил мне Фредерик Рок:
— Вы сказали моей сестре, что у меня была «веская причина» для…
— Да просто ляпнул наобум, — перебил я его, спеша от них отделаться, потому что наблюдать вблизи гримасничавшую физиономию молодого человека было и забавно, и ужасно одновременно.
— Но я и сам чувствую, мсье, — возразил Фредерик, — я и сам уверен, что веская причина есть! А все объяснения, какие мне только ни твердили доктора, всегда казались мне глупыми.
Я вышел из аудитории, не ответив, но брат и сестра шли за мной по пятам. Мне не хотелось, чтобы меня увидели в их обществе. У подножия лестницы я остановился.
— Все, что я могу сказать вам, мсье Рок, — что вы не родились с таким тиком. Но однажды он появился на вашем лице…
— Как маска или вроде того? — воскликнул молодой человек.
— Не… не знаю.
— Нет, вы знаете, — откликнулся Фредерик тоном абсолютно убежденного человека. — Вы ведь столько всего знаете…
— Главным образом об этрусках. И немного о египтянах.
По лицу юноши вновь пробежала гримаса, еще ужасней, чем обычно. Это становилось невыносимо.
— Помогите нам, мсье, — умоляла Катрин. — Помогите же.
Мысль, что я мог в этом хоть чем-то помочь, выглядела абсурдной. Но мне показалось, что эти два молодых существа цеплялись за меня, как потерпевшие кораблекрушение за… за обломок корабля.
Мы договорились обсудить все спокойно, у меня дома.
Я живу среди беспорядочного нагромождения книг и всякой писанины, из которого там и сям всплывают уменьшенные копии стел, саркофагов и статуй Анубиса, Птаха или моего любимого Амона-Ра. Мой ноутбук, единственный свидетель текущих мимо веков, важно высится между вотивной головкой ребенка и бронзовой парочкой влюбленных этрусков.
Фредерик немного потоптался на пороге, потом все же вошел.
— Фу, какой кавардак! — воскликнула Катрин, обводя комнату взглядом.
Катрин по-настоящему любознательна, но ее жадный взгляд лишь скользит по поверхности.
— Вы еще играете в машинки? — спросила она, щелкнув пальчиком по моей кроваво-красной «Динки».
Я быстро схватил ее и убрал повыше на этажерку. Потом предложил молодым людям сесть.
— Многие врачи пытались понять происхождение моего тика, — сразу взял быка за рога Фредерик. — Первого мать спросила, когда мне было всего пять лет.
Я вздохнул:
— Первые годы жизни определяют многое, мсье Рок. Но из-за того, что психологи называют детской амнезией, нам приходится полагаться на память других, когда мы хотим узнать, что тогда с нами происходило. Сами мы обо всем забыли.
— Ничего особенного со мной не происходило, — отвечал Фредерик.
— А знаете, что один из таких, с позволения сказать, врачей рассказал моему брату? — вмешалась Катрин. — Что его травмировала детская считалка, ее напевала наша мама: «Фредерик тик-тик! Как же мал твой бутик: тачку ты везешь, спички продаешь». Понимаете? Фредерик тик-тик… вот откуда тик! Гениально, а?
— А еще, кажется, травму приписывали повторному показу по телевизору «Бельфегора», — подхватил Фредерик.
Мне пришлось выслушать жалобы на все диагнозы и унижения, какие только перенес Фредерик с тех пор, как ему стукнуло пять лет.
— Но при этом, — сказал я, — в четыре года вы были совершенно нормальным малышом.
— Скорее непоседой, — добавил Фредерик.
Этот допрос ни к чему не привел, и взгляд Катрин, уже много раз перерывший мою комнату, раздражал меня все больше.
Коль скоро, по моей логике, у Фредерика есть веская причина гримасничать, думал я, значит, его гримаса определенно должна что-то выражать.
Я заметил, что не осмеливаюсь взглянуть своему студенту прямо в лицо. Слежу уголком глаза, но, не то стыдясь, не то из простого уважения, избегаю смотреть прямо. Интересно, а чей-нибудь взгляд вообще смог выдержать эту гримасу?
— Фредерик, посмотрите на меня…
Удивившись, молодой человек умолк. Мы на несколько секунд впились друг в друга глазами, как в детской игре в гляделки. Потом по чертам юноши пробежала судорога, превратившая его лицо в маску. Ибо — да, это была маска, гротескная и страшная. Страшная потому, что выражала ужас без всякой причины, как если бы Фредерик заметил что-то, остававшееся невидимым для нас.
— Маска, — пробормотал я, — вы говорили мне о маске?
Я встал и, меря комнату шагами взад-вперед, продолжал, как будто рассуждая сам с собой:
— Маска. Маска страха. В древности актеры надевали маски, чтобы даже зрители, сидевшие на самых высоких ступенях амфитеатров, могли считывать их чувства. Трагическая маска. Маска, чтобы сыграть античную трагедию…
Оба юных гостя напряженно следили за движениями моих губ, пока я вдохновенно и громко нес эту чепуху:
— Все так, мсье! — воскликнул Фредерик. — Ну хоть вы один меня понимаете. Вот уж сколько лет я твержу о маске всем докторам — но они не слушают меня. Все заверяют, что я посмотрел по телевизору «Бельфегора». Но я боюсь, боюсь, что со мной происходит что-то нехорошее. Мне кажется, я слышу крики, как будто визжит свинья, когда ее режут. А потом появляется огромный человек, он в маске… Я вижу эту маску почти так же ясно, как сейчас вас, мсье Азар. Она здесь, у меня в глазах стоит.
— Иногда бывает, можно увидеть психикой что-то или кого-то, — пробормотал я, — и это называется иллюзией. Описать ее не получится… Но, может быть, вы сможете ее опознать?
Я быстро просмотрел книги на полках и наконец, вытащив нужную, открыл и протянул Фредерику:
— Вот Мельпомена, муза трагедии, потрясающая каменной маской. Такая статуя есть в Лувре.
Фредерик засомневался:
— Вроде похоже. Да, но не совсем то… Маска, о которой говорю я, намного страшнее.
Мой энциклопедический словарь захлопнулся с раздосадованным «эх-х-х-х…». Но у меня был еще и иллюстрированный справочник по маскам всего мира.
— Понимаете, Фредерик, одних только трагических масок известно двадцать пять типов… Ну вот, взгляните на эту: Фуриозус, то есть Бешеный, из Афинского музея…
— Почти то, но…
— А вот бронзовый, с широко открытым ртом? Или вот, с помпейской фрески? Или на этом барельефе?
— Да. А можно еще…
— Может быть, я взял не тот след. А если это маска из японского театра Но? Или даже комедии дель арте…
Когда я уже собирался перевернуть страницу, Фредерик показал пальцем на репродукцию.
— Вот она.
Это была римская маска для трагических актеров, но более индивидуализированная, не самая расхожая. Было легко вообразить, что изображен кто-то существовавший в реальности и он вот-вот испустит ужасный вопль. Это была изумительная маска.
Я прочитал: «Фотография сделана в замке д’Аранкур. Частное собрание Адриана д’Аранкура. Происхождение неизвестно».
— Раритет, — сказал я, чувствуя себя окончательно сбитым с толку. — На самом деле эта маска не из тех, какие носили актеры. Перед нами тут репродукции тех масок, тех «изящных безделушек», которые любители хранили в своих домах. Про эту можно было бы сказать, что ее делали с определенным умыслом, по какому-нибудь поводу… Может быть, чтобы пугать?
На следующее занятие Фредерик не пришел. К моей кафедре подошла одна Катрин.
— У брата грипп, — сказала она. — Он просит вас извинить его.
— Ничего страшного. Дайте ему взглянуть на ваши конспекты.
— Да, мсье…
Катрин повернулась, собираясь сесть на свое обычное место, но вдруг передумала:
— А знаете, я спросила у мамы. В 1973 году Фредерик проводил каникулы в Аранкуре.
Я вздрогнул. Катрин сказала вполголоса:
— Ему было четыре года.
Неважно в тот вечер пришлось египтянам из-за моей рассеянности. Стоило моему взгляду остановиться на Катрин, и я каждый раз озадаченно умолкал на несколько секунд. Пришлось дождаться конца занятий, чтобы разузнать побольше. Фредерика, совсем одного, отправили на весь август в детский лагерь, в деревню Аранкур.
— И тик начался сразу после его возвращения?
— Не сразу. Мама помнит, что Фредерика пришлось срочно забирать из детского лагеря, он там слег с высокой температурой и судорогами. Он был очень болен. Тик проявился потом, сперва довольно редко. Тогда мама спросила у врача, и тот сказал, что болезнь была вызвана тоской от разлуки с матерью…
Я покачал головой. Нет, дело тут было явно не в этом.
— Я хочу знать, — заключила Катрин. — Не может же мой брат так и прожить жизнь с этим страхом, уродующим его лицо. Я никому ничего не сказала, но собираюсь завтра наведаться в Аранкур. Хочу видеть эту маску. Там есть посещения замка с гидом, каждый уик-энд. Вы можете меня туда отвезти?
— Мне не на чем, мадемуазель.
— Вы не умеете водить машину? — удивилась Катрин.
— Разве я сказал, что не умею?
Короче говоря, Катрин одолжила у родителей маленький «Рено-5», и мы отправились в Аранкур. Мне самому было любопытно взглянуть на эту маску. Я говорю, разумеется, об интересе чисто научном. Что это — просто одна из тех редкостей, за которые готовы платить по самой высокой цене — зато они радуют сердца коллекционеров? А что, если в маске заключена какая-то тайная сила, пережившая столько веков? Или…
В дороге я получше узнал Катрин Рок. Это была юная особа, болтливая и неунывающая, готовая доверяться всем без разбору. Она поведала мне о своей пока еще недолгой жизни, при этом то и дело совершая ошибки за рулем.
— Внимательней, мадемуазель, мне кажется, вы зря подрезали эту машину… Так говорите, вы недавно помолвлены?
— Да-да… немного старомодно, правда? Мой друг на этом настоял! Он, как говорится, из хорошего общества.
— Вам следует почаще включать сигнал поворота. И когда же свадьба?
— О, вот еще не знаю! Жан-Мари только недавно порвал со своей девушкой. Он и вправду был в нее влюблен, но они не сошлись характерами. Я хочу, чтобы он поразмыслил, был уверен в своих чувствах. А потом ему надо закончить учебу. Он учится в Высшей коммерческой школе. Хотите, покажу его фотку?
— Нет. Не отпускайте руль!