И демонический смех в ответ.
Если у них здесь замок, да ещё и такой же холодный, как тот, в котором нас разместили вместе с Арией, я взвою почище любого волкодава.
— Тренировочная площадка есть? — спросил я.
Это единственное, что мне пришло в голову. Библиотека, если и есть, сильно вряд ли будет содержать что-то интересное. Откуда бы? Остаётся отсыпаться да тренироваться, пока не вернусь в Эстер.
— Да, конечно! Мой отец занимался со мной фехтованием! Он — лучший мечник во всей округе!
И дальше продолжал заливаться соловьём о невероятных талантах своего папочки. И о том, как он ходил в походы и возвращался оттуда с трофеями.
«Спроси у этого деревенщины, сколько в округе дворян или вообще тех, кто знает, с какой стороны браться за меч» — предложила Астарта. — «Легко быть лучшим, если вокруг одни свинопасы.»
Я был с ней солидарен, но оскорблять парня не стал. То, что Келлер простак и деревенщина, не делает его плохим. Скучным — да. Неинтересным мне — тоже. Но я не позволю себе уподобляться мудакам, травившим Момо просто за то, что тот толстый.
— Никогда не держал в руках меча, — ответил я на вопрос Келлера об оружии. — Ножами умею немного пользоваться, но там не фехтование. А ещё лучше стреляю из всего, что начиняется порохом.
Келлер оживился:
— О! У нас есть много оружия! Отец предпочитает арбалеты! Но и пороховое у нас есть!
А вот из всякого порохового я бы пострелял с удовольствием, пожалуй. Да и привычку на всякий случай вырабатывать надо. Порох — оружие следующей войны. Ну хоть какой-то просвет намечается. Келлер попытался рассказать об оружии, которые видел у отца. Но парень в нём совершенно не разбирался, и потому интересного разговора на эту тему у нас не сложилось.
Заречная осталась далеко позади. Мы проезжали мимо бесконечных полей, сейчас, если я ничего не путаю, всходящих вторым, зимним урожаем. А в одном месте землю ещё только вспахивали. Я даже остановился, присматриваясь к этому процессу. Вместо лошади использовали тощую корову, но это ладно. Лошадь всё же скотина дорогая. Но сам плуг, или то, что они использовали вместо плуга, меня заинтересовал.
Это же соха. Простая деревянная соха. То есть соха! У нас там промышленная революция, заводское производство, выплавка металла в товарных количествах! Неужели сложно поставить нормальные плуги в село?
— Что-то увидел? — заметив моё промедление, начал оглядываться Келлер.
Я кивнул на вспахивающих землю.
— Ты видишь, чем они работают?
Парень приподнялся на стременах.
— Так чем… Известно чем… Этой… Как её…
Я покопалась в памяти, выудив местный аналог названия этого сельскохозяйственного инструмента. Где-то она мне пару раз попадалась в книгах.
— Сохой? — спросил я, звучало слово как «еккеса».
— Ага, — кивнул. — Ей. А что?
Отрицательно качаю головой.
— Нет, ничего. Эти поля к Заречной относятся?
Парень огляделся.
— Эти? — переспросил. — Не. Эти уже к Приозёрной.
Я послал коня вперёд, вновь переходя на лёгкий бег, как там его называют? Рысь, вот.
— Расскажи, Келлер, а как собираются налоги?
Вопрос озадачил нагнавшего меня юношу.
— Так… Как и всегда собирали. С деревни. Сколько земли деревня обрабатывает, столько и налог.
Я удивился:
— С деревни? Не с каждого дома?
Келлер расплылся в улыбке:
— Да зачем с каждого дома-то? — глядя на него, с трудом верится, что парень несколько лет обучался в Эстере. — Это же надо каждый дом обойти, узнать, сколько земли кто обрабатывает! Куда такие сложности? Нет, через старосту всё. А там они сами решают, кто сколько и как работает. У кого в семье мужиков больше, те в поле, у кого одни бабы — те по хозяйству другим помогают. Это они сами там разбираются.
Какая прелесть. Особенно единственный нормально выглядящий дом в Заречной. Что-то мне это всё напоминает, но нужно удостовериться.
— Только мы не налог собираем, — продолжил Келлер. — То есть не как налог. Мы выкупаем как положено. Всё по нормам. Значит, есть цена при закупе, по ней и покупаем. Не меньше нормы с поля. Больше можно, но больше никто не продаёт. Сами на ярмарках потом распродают.
Странно. Это, конечно, более совершенная система, чем прямое налогообложение. Крестьяне стабильно получают реальные деньги за работу, и, по идее, должны развиваться. Ну там новый инструмент, накопления делать. Да только пока не похоже, чтобы кто-то большие накопления у них там делал.
Вскоре показалась и Приозёрная. Не знаю, где у них здесь озеро, увидел только пару холмов, между которыми и были разбросаны дома. И снова в самом центре один-единственный добротный дом, а всё остальное разве что не землянки. И здесь есть мельница, стоит на одном из холмов.
— Давай заедем воды попить. Заодно на старосту погляжу.
— Как скажешь, — не стал спросить парень, хотя и было заметно, что он не понимал, зачем это нужно.
Мы свернули в деревню и поехали к выделяющемуся дому. Гляжу вокруг и вижу глубокое средневековье. Одежда предельно простая, практически на всех серые ткани из чего-то наподобие льна, и покров у всех предельно схожий и простой. На женщинах сарафаны, подвязанные на поясе, на мужчинах простые штаны да рубаха, тоже подвязанная на поясе. Украшения из дерева или кости, редко какие-то бусы из мелких камушков, естественно, ни разу не драгоценных, так, цветная галька с речки. Заглядываю во дворы. У мужика топор-колун, предельно грубый. В другом дворе женщина шила костяными иголками. Да у нас в башне, кажется, всякого металлического хлама было больше, чем во всей этой деревушке.
Из дома старейшины вышел полноватый и обрюзгший мужчина. В добротной одежде, явно фабричной. Не домотканой рубахе, а в вышитом на какой-то фабрике костюме. Простом, для малообеспеченных горожан. С перстнем на пальце, чёрт подери.
Я бросил короткий взгляд в конюшню, ворота которой были открыты. У стены стоял приваленный каким-то хламом плуг. Добротный плуг, практически полностью стальной. А во дворе несколько мужчин, крепких, с прищуренными взглядами и сбитыми костяшками пальцев.
Кулак.
Если род платит старейшине за урожай и не контролирует, как эти деньги расходятся по деревне, то что мешает старейшине оставлять всю выручку у себя? Ну или отдавать остальным самую малость, просто чтобы не сдохли? Ничего. У меня нет слов, только маты и злость. Очень хочется спустить Астарту на эту жирную свинью и дать ей спалить и его самого, и его дом. Останавливает только полная бесполезность этого действия, потому что это не этот конкретный старейшина такой. Весь мир такой.
— Почтенные господа! — неожиданно ловко и глубоко поклонился старейшина. — Проходите! Откушайте, чем могу!
Ну, конечно, на нас же символика.
— Не беспокойся, — я махнул рукой, исполнив жест, каким аристократы тормозят излишнюю ретивость слуг. — Я всего лишь хочу пить. Вода, или может чего ягодного есть?
— Сейчас всё сделаю! — закивал старейшина, тут же убежав в дом.
В конюшне пять лошадок. Ещё три во дворе. С другого бока от конюшни пристройка, откуда доносится хрюканье. Замычала корова. Дом — полная чаша, да. Чего же вся остальная деревня не такая образцовая?
Вернулся старейшина вместе с женщиной, тоже вполне добротно одетой. Несла она в руках кувшин. Не глиняный, нет. Какой-то красноватый металл. Она протянула кувшин мне, смущённо улыбнувшись. Пахло от жидкости ягодами, кисловатыми. Попробовал — сладость с кислинкой. Выпил, сколько влезло, компотик оказался вкусным, куда приятнее кислого вина.
— Спасибо, — вернул кувшин.
И дёрнул поводья, разворачивая коняшку. Говорить с ними не хотелось, наоборот, побыстрее бы покинуть деревушку. Я когда-то думал, что стоит сбежать из города, чтобы жить среди крестьян. Ага, наивный.
Мы уже подъезжали к крайним домам, когда один из них привлёк моё внимание. Стёкла здесь в некоторых домах всё же стояли, в других я видел мозаику из цветных полупрозрачных осколков. В этом доме не было ничего, пустые провалы. Дверь отвалилась и лежала во дворе. Небольшой огород завален обгорелыми вещами. Подъехав ближе, я понял, что дом горел. Пожар, который всё же не спалил всю деревянную постройку?
Во дворе у стены сидела девочка. Худая, бледная, немытая. Пшеничные волосы напоминают солому. Серый сарафан в дырах и даже с парой подпалин. Она сидела, обняв колени руками. Остановившись у забора, я вздохнул, мысленно давая самому себе подзатыльник.
«В чём дело, милый?» — почувствовала мои эмоции Астарта.
«Эта девочка. Я могу ей помочь, но что мне с ней делать?»
В голове раздался смех.
«Рассказать тебе, что мальчики делают с девочками?»
Но я проигнорировал её шутку.
«Эта девчонка принесёт мне кучу неприятностей, я уверен. Но почему-то не хочу проходить мимо. Слушай, если начну брать с улицы всех подряд бездомных собачек — спали меня, сделай этому миру одолжение.»
Смех демона перешёл в заливистый хохот.
— Эй! — привлёк я к себе внимание девочки. — Слышишь меня?
Келлер остановился рядом, недоумённо наблюдая, но не вмешиваясь. Девочка подняла лицо и посмотрела на меня. Хм, я ошибся. Она девушка, просто худая и невысокая.
— Слышу, — тихо ответила.
— Где твоя семья?
Она опустила взгляд и кивнула себе за спину.
— Там. Сгорели.
Крестьяне с других домом прекрасно все видели, а некоторые даже слышали, но не вмешивались.
— Понятно, — вздохнул.
Соседи к себе не берут, потому что своих ртов хватает.
— Работать умеешь? Сможешь быть служанкой?
Келлер удивился. Девушка тоже, однако нашла в себе силы подняться. В её глазах появилась надежда.
— Да, господин, я могу.
Как мало порой человеку надо для счастья. Человеку, испытывающему лишения, надо ещё меньше.
— Подними подол.
Она вздрогнула, но послушно начала задирать низ сарафана. А я прописал себе подзатыльник. Мысленный, но оттого не менее обидный.