ми источниками огня служили лесные пожары, зажигаемые молниями; раскаленные камни и лава, извергаемые вулканами; падающие метеориты; искры, высекаемые камнями и валунами при обвалах. Использование огня, который ему таким образом дарила природа, было, наверное, одним из первых открытий, сделанных человеком. Может быть, он прежде всего обнаружил возможность согреваться около естественного огня. Это было первым открытием, за которым последовал целый ряд других. Греясь около костра, он заметил, что его враги — хищники — боятся огня; значит, огонь — защитник. Это тоже было полезным открытием. Куски пищи, случайно попадая в огонь, прожаривались; в ряде случаев жареная пища оказывалась значительно вкуснее сырой; это открытие толкало первобытных поваров на ряд новых экспериментов. Наверное, они таким образом научились греть воду и варить пищу. Используя огонь, наши далекие предки так или иначе обнаружили, что, обжигая палку, можно заострить ее конец и повысить его твердость.
А когда в пламень костра случайно попал кусок металлической руды и никому не известный сейчас гений впервые оценил этот факт и когда были поняты ценные качества выплавленного металла, получил начало целый ряд новых открытий и изобретений — ряд, конца которому не видно.
Так, или приблизительно так, выглядит картина освоения огня человеком. И на ее фоне довольно бледно выглядит красивый греческий миф о некоем благотворителе — титане Прометее, похитившем огонь с неба, чтобы дать его людям.
А после того как человек научился пользоваться огнем, он начал изобретать способы его добывания. Имеются свидетельства того, что искусство высекать огонь известно человеку уже много тысяч лет. Сидя у костра, люди видели, как летят искры и раскаленные частицы и как от этих искр, падающих на сухой мох и листья, разгораются новые костры. Так был проложен путь к использованию для добывания огня камней, искрящих при соударениях.
Способ получения огня высеканием применялся тысячи лет, вплоть до конца прошлого века. Сначала этой цели служили кремень и железный колчедан, а затем кремень и кусок стали, который называли огнивом. Ударом огнива о кремень высекались искры, а для раздувания огня сначала использовали сухой мох, пух и волоконца семян, куски сухого полусгнившего дерева, а затем трут, приготовленный специальным образом из грибных наростов деревьев. Кремень, огниво и трут прочно обосновались в Европе и Азии и использовались вплоть до того времени, когда широкое распространение получили спички.
Способ добывания огня высеканием был широко распространенным, но не единственным. В Африке, да и не только там, огонь добывался трением двух кусков дерева. Никто не знает, подсмотрел ли человек у природы этот способ добывания огня или изобрел его сам.
Основан он на том, что при трении двух кусков дерева образуется пыльца и одновременно выделяется тепло, достаточное, чтобы эта пыльца начала обугливаться и тлеть, попадая на легковоспламеняющийся материал. Два куска дерева можно тереть по-разному: по волокнам, поперек волокон, можно вращать один кусок относительно другого. Но не пробуйте, читатель, добыть огонь таким способом. Вас можно совершенно безопасно оставить наедине с горой дров и вязанками хвороста. Пожара вы не устроите! Добыть огонь трением не удавалось моряку Пенкрофу из «Таинственного острова», героям Марка Твена и Джека Лондона. Чарльз Дарвин пишет о своих неудачных попытках добыть огонь трением, когда во время кругосветного путешествия он побывал на тихоокеанских островах, где этот способ был единственным доступным для местных племен. Нужны были специальные приспособления, нужны были сноровка и навык пользования этими приспособлениями.
Древние египтяне добывали огонь вдвоем: один держал неподвижно нижнюю дощечку, другой приводил во вращение деревянную палочку. По мере износа одна палочка заменялась другой. Как видите, они, наверное, первыми осуществили идею сменного инструмента.
Американские индейцы-ирокезы, те самые, о которых писал Фенимор Купер, наряду с томагавками, боевыми криками и скальпами придумали остроумное устройство для добывания огня трением, напоминающее инструкцию детского волчка.
Тысячи лет высекали огонь из камня или добывали его трением, пока, наконец, в начале прошлого века не начали появляться новые способы добывания огня. Десятки изобретений сначала вызывали восхищение, а затем разочарование. Эти изобретения предусматривали использование взрывоопасных и ядовитых веществ, процесс добывания огня по-прежнему оставался сложным и длительным. В 1827 году в продаже появились спички «Люцифер» (одно название чего стоит — ведь Люцифер — это дьявол!), лишь отдаленно напоминающие современные. Этот зажигательный набор сопровождался подробной инструкцией, последняя фраза которой гласила: «Персоны со слабыми легкими ни в коем случае не должны пользоваться спичками „Люцифер“».
Только в конце прошлого века, после того как был открыт совершенно безопасный красный фосфор, появились наши безопасные спички. И мы теперь расходуем их в фантастических количествах.
Десятки тысяч осин и елок поступают на лесопилки спичечных фабрик. И ежедневно вывозятся с фабрик вагоны ящиков, наполненных коробками спичек.
Машины делят бревна на чурки определенной длины, с помощью широких ножей «развертывают» чурку в бесконечную ленту, примерно так же, как раскручивают бинт, прессуют эту ленту стопками и рубят из нее соломку. Соломка должна быть пропитана специальным составом, чтобы спичка горела без тления; затем ее надо высушить, очистить, отполировать и отделить брак. Только после этого начинается процесс превращения соломки в спички. Все это делают автоматы. А к моменту, когда спичка готова, другие автоматы изготавливают и подают к набивному автомату коробки.
Если у вас есть несколько минут времени, возьмите два-три полных коробка и пересчитайте, сколько в каждом из них спичек.
Их может оказаться либо пятьдесят с лишним, либо семьдесят пять с лишним.
Почему не ровно 50 или 75? Потому, что настолько совершенен процесс производства, так производительно работают автоматы, что дешевле набивать коробки «с походом», чем создавать еще один автомат для точного отсчета спичек.
Такова короткая история еще одного «пустяка» — спички. У каждого предмета, изделия, прибора, машины, которые нас окружают и обслуживают, есть своя история. Она может быть длиннее или короче, уже заканчиваться или еще только начинаться, она может быть забавной или трагической, но она всегда разная и вместе с тем всегда одинакова.
Каждая такая история начинается с изобретения, почти всегда еще очень далекого от совершенства, или с открытия, которое, может быть, только приподнимает краешек завесы, за которой скрыты богатства природы. Но если идея изобретения не противоречит законам природы, если это изобретение или открытие обещает разрешить сколько-нибудь важную задачу, объяснить непонятное, овладеть силами природы, облегчить труд людей, побороть болезнь, то первоизобретатель или первооткрыватель никогда не остается в одиночестве.
За первыми изобретениями, предложениями, теориями неизбежно появляются следующие, более совершенные, разработанные с учетом уже накопленного опыта.
Потребности человека так обширны и разнообразны, что ему волей-неволей приходится непрерывно изобретать, разрабатывать и строить все новые и новые машины. Они окружают его дома и на улице, в школе и на работе; за несколько часов переносят в любой конец Земли, помогают заглянуть на дно моря, в глубь Земли и в космос, шьют одежду и обувь, готовят лекарства и строят дома.
Мало этого! Машины передают и воспроизводят речь и музыку. Они развлекают человека — ведь без машин нельзя снять кинофильм и нельзя его увидеть на экране. Они решают математические задачи, в мгновение ока выполняя сложнейшие вычисления, начинают вмешиваться в такие вопросы, решение которых раньше считалось уделом людей. Того и гляди они начнут думать, сначала вместе с человеком, затем вместо человека, потом лучше человека, начнут саморазвиваться и самоусовершенствоваться, самоорганизовываться и саморазмножаться!
Что же такое машина — это создание человека? Как будет выглядеть ее портрет в недалеком или далеком будущем? Чем она отличается от разумного живого существа или, если хотите, чем человек отличается от машины? Выйдет ли она из подчинения ему или он останется ее властелином? Одним словом, кто окажется победителем, кто побежденным?
Кто — кого?
Так мы оказались участниками дискуссии, о которой шла речь в предисловии. Ее главным действующим лицам казалось, что есть доводы, короткие и действенные, как артиллерийский залп, с помощью которых можно в два счета доказать, что человек — это машина, или, наоборот, с полной ясностью убедить, что человек и машина — два противоположных полюса. И на дискуссию они явились во всеоружии. У одних на знамени было начертано: «Машина — система, способная совершать действия, ведущие к определенной цели. Человек в этом смысле является машиной. Будущие кибернетические машины — это, в частности, будущие люди». Тезис выглядел внушительно, хотя чуть длинновато.
Другие использовали не новый, но зато значительно более короткий тезис: «Этого не может быть потому, что не может быть никогда».
Грянул бой, и наивные слушатели, рассчитывавшие почти мгновенно получить ответы на интересующие их вопросы, оказались в густом дыму всевозможных предпосылок, научных определений и технических терминов — красивых и непонятных, как название папирос «Герцеговина Флор».
Дискуссия ужасно затянулась. Слушатели, да и сами участники, постепенно переходили от радостного ожидания к унынию, хотя еще по инерции продолжали выступать, смеяться и аплодировать остроумным аргументам и репликам. Это было как в стишке, который в вольном переводе с английского звучит примерно так:
Жила-была такса, такая длинная,
Что она заранее не знала,