Наконец дали отдых, да еще какой, целых три месяца не вызывают и не бьют. Я уже думал забыли обо мне, но в один из дождливых дней вдруг вызвали на допрос. В этот раз за столом пожилой, еврей.
- Ну что, Петров, вы все стоите на своем, что не согласны с обвинениями.
- Да.
- Но ведь были у Кандырбаева в самой откочевке, вели с ним беседу и даже пили чай?
- Был и пил чай
- А потом пропустили через границу?
- Причем здесь я. Обо всем было доложено начальнику заставы. Он решал, что делать.
- В то время начальником заставы был Максимов. Он был тоже... в вашей компании?
- Если вы понимаете под этим всю заставу, то да.
- Может вы скажите, что бойца Черненко из вашего отряда не били во время боя?
- Бил, только не вовремя боя, а во время расстрела беззащитных людей и потом, мне приказал его избить начальник заставы Комаров.
Следователь с любопытством смотрит на меня.
- Хорошо. Подпишите здесь, что вы ни с чем не согласны. Вот так. А теперь можете идти...
- Это все?
- Все, все.
- Можно мне вас спросить?
Следователь с удивлением оглядывает мою исхудавшую фигуру.
- Спрашивайте.
- Кто меня оболгал?
- Честные гражданы страны обязаны сообщать нам о классовых врагах, всяких подозрениях о шпионской и диверсионной деятельности. Мы все заявления проверяем и перепроверяем.
- Вы мне можете сказать, кто же все таки написал на меня донос?
- А вы разве не догадываетесь?
- Нет.
- Тогда я вам сочувствую.
Я вышел из его кабинета и тут мне в голову ударило. Это он - Кучер.
Уже будучи самой видной фигурой в ЦК партии, Черненко попросил зятя Брежнева генерала К., работавшего заместителем председателя КГБ Андропова, изъять из архивов компрометирующие его в прошлом документы. Так исчезли хороские и алмаатинские доносы, а также документы касающиеся его начальной деятельности в ОГПУ.
А на следующий день - расправа. Меня привели в кабинет, где сидела тройка военных. Я взглянул на них и чуть не ахнул, одним из людей решающих мою судьбу был мой бывший начальник заставы Комаров. Он поглядел на меня, потом на документы, еще раз внимательно на меня.
- Гражданин Петров Сергей Михайлович, - начал читать председатель тройки, - дело номер 458/ 7134- 35, обвиняется...,- а дальше перечь вин, которые мне приписывались.
Когда он кончил читать, то спросил меня.
- Вы согласны с обвинением?
- Нет.
- Здесь все очевидно. Зря отказываетесь.
- Здесь все ложь
Председатель пожал плечами. Потом вызвал охрану.
- Выведите, обвиняемого.
Через десять минут меня позвали. Председатель прочитал заключение. Виновен, статья 58... десять лети... Неужели Комаров меня пожалел? Как шпиона могли бы расстрелять.
1944 год.
- Эй, Петров, - напротив меня за столом сидит главный конструктор проекта. - Что ты здесь насчитал?
- Потери тепла, в барботажной колонне.
- Это чушь, пересчитай опять.
- Сто раз пересчитывал. Если морозы будут такими как сейчас, или даже на тридцать градусов меньше, то потери все равно будут громадными. Пойми, реакция не пойдет.
Конструктор задрал очки на лоб.
- Так что ты предлагаешь?
- Утепление колонны.
- У нас нет времени. По плану мы должны пустить ее через два месяца. Она уже изготовлена, прислана и валяется у недостроенного цеха.
- Если мы этого не сделаем, то нас обвинят во вредительстве и расстреляют точно. Вы даете гарантию, что через два месяца будет лето?
Главный конструктор как и я заключенный. Здесь все заключенные, архитекторы, проектировщики, работяги. Мы все строим новый завод, под Иркутском. Мне повезло, я сижу в теплом помещении и обслуживаю в расчетах проектную элиту, а за окном минус сорок, там несчастные зеки, возводят бетонные стены цехов.
- Хорошо, - главный кивает головой, - напиши объяснительную записку с расчетами, сделай в нескольких экземплярах и... мне на подпись.
- Сделаю.
Мы молчим пол часа, каждый занимается своим делом. Вдруг в комнату врывается конструктор Белов, тоже зек, весь укутанный тряпьем, со следами инея на лице и драной шапке.
- Ну и морозище, - пляшет он по комнатке. - Слыхали новость? К нам в лагерь приехал новый заместитель начальника по воспитательной работе.
- Нам то что до этого? - бурчит главный конструктор.
- Он везде лазает, знакомится с производством.
- Ну и пусть ползает везде.
- После каждого его посещения какой-нибудь объекта, обязательно сыпятся наказания. Вон, с механического цеха уже тринадцать человек выставил на мороз.
- Как на мороз?
- Так, на плацу стоят по стойке смирно.
Главный с ожесточением швыряет карандаш.
- Проклятая колонна. Что они здесь так срочно строят? Нагнали зеков чуть ли не со всей страны...
- Какой то секретный завод. Летом здесь было такое... Танками и тракторами валили лес и выдергивали пни. Сам нарком Берия руководит постройкой.
Белов онемевшими пальцами разматывает шарфы, стягивает какую то простреленную шрапнелью фуфайку и садится за кульман.
- Эх, на юг бы, а здесь... Я вон конструировал фундамент под неведомый реактор, а они сволочи, цемент сэкономили?
- Как это? - ошарашен главный.
- Хоронить не хотели мертвяков, сейчас землю только взрывчаткой рвать, вот и додумались в раствор сбрасывать.
- Мать твою, - уже ревет главный, - но там же тонны веса, недопустимо иметь ни одной раковины...
Белов пожимает плечами.
- Теперь нас точно, как и тех, выставят на мороз, - вздыхает главный.
Он пришел на следующий день, в подполковничьих погонах на белом полушубке, в серой папахе и больших валенках. Ввалился к нам в бюро и ни на кого не глядя, сразу же уселся на подставленный охранником стул.
- Ну, что у вас здесь?
Наконец его провалившиеся глаза оторвались от пола и уставились на главного.
- Здесь проектное бюро. Наша группа, - главный конструктор обвел рукой присутствующих, - занимается проектированием оборудования и фундаментами под их установку.
- Ну и как идут работы?
И тут наш начальник замолчал и беспомощно развел руками.
- Работаем.
- Ты мне мозги не пачкай, я тебя спрашиваю, как идут работы.
Теперь начальник увял и по дрожи в руках, я понял быть беде.
- Хреново, - сорвалось у меня с языка.
Голова медленно повернулась ко мне. Глаза расширились, тонкий рот искривился.
- Петров?
- Заключенный 14857.
- Так, так. Так что происходит?
- Фундамент под реактор придется рвать и заливать по новой. В нем появились недопустимые раковины из-за того, что какой то умник приказал сбрасывать трупы заключенных в бетон. Кроме этого присылаемое оборудование не рассчитано под морозы данного района и если его дополнительно не утеплять, цех химической очистки к январю не запустить.
- Кто виноват?
- Это разбирайтесь сами. Сейчас надо бросить все силы на исправление недостатков. И самое важное достать пропитанный войлок или вату, для обкладки колонн.
- Вы кому-нибудь говорили об этом?
- Если вы про фундамент, то нет. Мне очень не хочется потом быть в этом фундаменте. А по поводу поставляемого оборудования, мы составляли служебные записки начальнику работ. Копии у нас есть.
- Дай сюда.
Я вытаскиваю из стола пачку бумаг и протягиваю ему.
- А ты не изменился, - вдруг смягчается Кучер. - Я думал, что тебя расстреляли.
- Мне повезло.
- Ну, ну.
Он тяжело поднимается.
- Мы еще увидимся, - бросил Черненко в дверях.
- Пронесло, - главный падает на стул.
- Ну ты, Сережа, даешь, - восхищается Белов. - Это твой знакомый?
- Да, да еще какой знакомый. Благодаря ему я стал заключенным 14857.
- Сколько тебе осталось сидеть? - вдруг спросил главный конструктор.
- Меньше года.
- Послушай умного совета. Если эта тварь, не сгноит тебя за это время здесь, то как только выйдешь за ворота, сразу женись. Женись на любой женщине, старой, кривой, глупой, все равно на какой и возьми ее фамилию, после этого с новым паспортом удирай подальше от центров и не болтай очень, что ты был в заключении. Только так ты сможешь жить дальше.
- Может быть вы и правы.
- А мне еще пять лет сидеть, - вздыхает Белов.
Кучер начал свою деятельность с десятка загубленных от мороза людей. Потом пошли расправы за фундамент, за мелкие и крупные оплошности, которые обычно совершает русский человек. По его требованию, уже сотни дел были пересмотрены и кому за вредительство пошел расстрел, а кому увеличили сроки.
Только что залитую бетоном яму начали взрывать. Работы шли круглосуточно, все силы были брошены на восстановление фундамента.
- Входи.
- Заключенный 14857 прибыл.
- Да брось ты. Садись попьем чайку.
В его маленьком кабинете тепло. На столе бутылка водки, минеральная вода, хлеб, колбаса и две чашки чая. Кучер деловито режет колбасу и хлеб, делает несколько бутербродов. Открывает бутылку и наливает водку мне в чашку, себе выплескивает минералку.
- А себе, - я киваю на бутылку.
- С водкой завязал
- Это с того раза что ли?
- А ты знаешь с какого?
- Знаю. Ванька рассказывал.
- Сволочь был. Сволочью и погиб. В прошлом году встретил Комарова, он уже генерал, военный прокурор. Так вот, рассказал мне наш бывший начальник, что Ванька дезертировал из действующей армии при подходе фашистов к Ростову. Поймали и расстреляли. Ты пей.
Я выпиваю и приятное тепло разлилось по телу. С жадностью заедаю бутербродом.
- За что ты попал на срок? - выпил свою минералку Черненко.
Все у меня внутри напряглось. Как-будьто и не знает.
- За заставу.
- Понятно. Это тогда что ли взяли, в Алма Ате?
- Тогда.
- То-то, я через четыре дня обратился к администратору, а мне говорят выехал... Ты пей, пей.