— Гляди… — сказал Димка. — Такой размер сапогов только дед Иван Глухов в Березовке носит. Сорок пятый, не меньше.
— Может быть… — неопределенно проговорил Сергей. Димка потянул его за рукав.
— Пошли заберем щуку и айда домой.
Сергей не шелохнулся. В который уже раз он потеребил взъерошенный чуб, упрямо повторил:
— Зачем мужик на остров плавал? Что там погнило? — и вдруг предложил: — Махнем туда, а?
— Опупел?! — испугался Димка. — В таком тумане запросто не на остров, а вдоль озера уплывешь, да и лодка… на замке ведь. Весла, к тому же, нет…
— Струсил? — Сергей поморщился и, не дождавшись от Димки ответа, опять предложил: — Или пойдем вашей Галке… Галине Васильевне расскажем.
— Это еще зачем?
— Она же руководитель кружка следопытов.
— Ну, и что из этого?
Сергей с упреком посмотрел на Димку.
— Соображаешь туго, как паровоз. Посоветуемся в кружке, начнем следить за Гайдамачихой и дедом Иваном. Может, они преступление какое задумали.
— Если преступление, то надо советоваться с вашим Антоном, он все-таки в уголовном розыске работает.
Сергей уставился на Димку таким взглядом, как будто тот только что сделал необычайное открытие.
— А ты молоток, Дим… Ты гений… — шепотом проговорил Сергей. — Сегодня же напишу братану. Как я сам до этого не дошурупил? Нет, ты, правда, молодчина, Дим…
— Ну, хватит, понес… — смутился Димка. — Пошли зa щукой.
— Только давай договоримся, чтобы, кроме Антона, о сегодняшнем — никому ни звука. Лады?
— Лады.
В Березовке на разные голоса дружно перекликались петухи. В самом конце села над трубой приземистой избушки бабки Гайдамаковой тянулась жиденькая полоска дыма. Дед Иван Глухов, громко хакая, с остервенением колол дрова в своем дворе.
2. Лотерейный билет
Первым посетителем старшего инспектора уголовного розыска Антона Бирюкова в этот день был инспектор Слава Голубев. Войдя в кабинет, он по привычке присел на подоконник и. с упреком спросил:
— Это правда?
Бирюков поднял на него глаза.
— Что, Славочка?
Голубев помолчал.
— Решил все-таки покинуть нас?
Антон догадался, что о его переводе на работу в областной уголовный розыск стало известно сотрудникам райотдела, однако вместо ответа задал вопрос:
— Откуда такие сведения?
— Только что подполковник Гладышев приказал принять у тебя дела, — Голубев опять помолчал, словно присматривался, какое произвел впечатление на Антона. И вдруг ни с того ни с сего спросил: — Давно у родичей, в Березовке, был?
— С месяц назад. А что?…
— Сегодня пятница, следовательно, впереди два выходных дня. Предлагаю махнуть к твоим старикам, порыбачить на Потеряевом озере. Ты ведь давно обещал мне показать настоящую рыбалку.
Бирюков задумался, как будто вспомнил что-то неожиданное, открыл стол и достал из него распечатанный почтовый конверт.
— В принципе согласен, — сказал он и улыбнулся, доставая из конверта половинку тетрадного листка. — Тем более, что братишка неделю назад письмо прислал. Послушай, что пишет: «Антон, срочно приезжай в Березовку. У нас тут, кажется, заваривается уголовное дело. Надо распутать. Обязательно захвати с собой пистолет. Жму руку и дожидаюсь срочно. Сергей».
— Сколько лет братишке?
— Нынче в шестой класс пошел.
Голубев подмигнул:
— Ну, и что ты до сих пор не съездил на распутывание уголовного дела? Нехорошо с такой затяжкой реагировать на сигналы с мест. Может, там уже дело заварилось и без пистолета не разобраться.
— Каюсь, забыл об этом сигнале, — Антон засмеялся. — Придется и тебе пистолет брать.
— Значит, твердо едем?
— Твердо, Слава.
Увлекшись разговором, ни Бирюков, ни Голубев не расслышали короткого стука в дверь и не заметили, как в кабинет тихонько вошел невысокий, по-кавалерийски кривоногий мужичок в измятом костюме и заметно не по размеру больших кирзовых сапогах с голенищами почти до самых колен. Вошедший смущенно потер ладонью морщинистое, давно не бритое лицо, поправил языком вставную челюсть и неожиданно громко для своего маленького роста поздоровался:
— Здравия желаю, товарищи ахвицеры!
Бирюков и Голубев повернулись к вошедшему. Антон сразу узнал колхозного конюха Торчкова, прозванного в Березовке Кумбрыком за то, что никак не выговаривает слово «комбриг». Сейчас Торчков смотрел на Антона и безмятежно улыбался.
— Здравствуйте, Иван Васильевич, — приветливо ответил Антон. — Садитесь, рассказывайте, с чем пожаловали.
Торчков неторопливо снял с взлохмаченной головы старенькую клетчатую кепку, по-утиному переваливаясь с боку на бок, прошествовал от порога к стулу, осторожно сел и заговорил:
— Иду мимо милиции, вспомнил, что ты в ней работаешь. Думаю, дай зайду, культурно с земляком поздоровкаюсь.
— Только и всего?
— Как тебе сказать, Антон Игнатьич… — Торчков стеснительно замялся. — Беда со мной стряслась, вчерашним вечером в райцентровскую вытрезвиловку попал. Вот только что выпустили оттудова. Пришел у тебя помочи просить…
— Чем же теперь вам помочь?
Торчков тяжело вздохнул.
— Скажи вытрезвительному командованию, чтобы в колхоз не сообчали о моих похождениях. Ты ж знаешь, за такую забаву в колхозе по головке не погладят… Да и штраф за ночевку мне платить нечем. Пятьсот рублей, какие в кармане имелись, это самое… Накрылись вчерась.
— Неужели пятьсот рублей пропили? — удивился Антон.
— Куды там пропил! — жалобно поморщившись и почесав на бороде щетину, Торчков махнул рукой. — Утащил ктой-то деньжонки. Может, найдешь их, дакя тебе половину за труды отдам.
— За труды нам государство платит, — Антон посмотрел на Торчкова. Зная, что у выпивохи-конюха лишнего рубля за душой никогда не водилось, спросил: — Откуда, Иван Васильевич, у вас столько денег набралось?
— Мотоцикл по лотерее выиграл. А зачем мне мотоцикл, ежели документа, чтобы кататься на нем, у меня не имеется? Я ж, как известно, кубанцкий кавар… ка-ва-лерист. Вот ежели б добрую лошадь выиграть, тады… Лошадей больше собственной женки люблю, а мотоцикл… Одна забава для молодых. Деньгами за него получил.
— И сколько получили?
— Аккурат тысячу, копейка в копейку.
— А какой мотоцикл выиграли?
— «Урал» с люлькой.
— Такой «Урал», по-моему, тысячу пятьсот стоит.
— Дак с меня комиссивонные содрали.
— Это какие еще комиссионные?
— Шут их холеру знает. Сказали, пересылка шибко дорого стоит. Сотняги три, не меньше. Да еще какие-то расходы…
Антон переглянулся со Славой Голубевым, недоуменно пожал плечами и снова спросил Торчкова:
— Кто так сказал? Где вы деньги получали?
— Дак люди сказали, какие этого… того… А получал у вас тут, в райцентровской сберкассе, какая возле базара.
— Номер и серию билета помните?
— Точь-в-точь те, на какие «Урал» с люлькой выпал.
— Вы мне цифры, Иван Васильевич, назовите.
— Цифры?… — Торчков растерянно заморгал. — Дак, Игнатьич… если б моя голова цифры запоминала, разве ж я конюхом в колхозе работал? Я б тады булгахтером на производстве устроился.
— Когда вы деньги получали в сберкассе? — насупившись, чтобы не рассмеяться, спросил Антон.
— Пожалуй, больше месяца прошло, в августе. Аккурат в тот день, кады бабку Гайдамачиху в больницу привозил по приказанию председателя колхоза Игната Матвеевича, стало быть, папаши твоего.
— И за месяц половину тысячи истратили?
— Дак деньги, они ж, как вода…
— Пропили, наверное, — зная неравнодушие Торчкова к спиртному, высказал предположение Антон.
Торчков обиделся:
— Пошто, Игнатьич, непременно пропил?… Зубы новые вставил, — он ловко выронил изо рта на ладонь искусственную челюсть с нежно-розовой, как с настоящей, десной, так же быстро водворил ее на место и хлопнул рукой по голенищу сапога. — Еще кирзухи вот в сельмаге отхватил.
Антон с трудом сдержал улыбку:
— Это и все покупки за пятьсот рублей?
— Разве мало?… — смутился Торчков. — Ежели бы я сто тысяч, к примеру, получил, тады б для потехи ероплан мог купить. А полтысячи по теперешнему размаху жизни деньги… так себе, мигом уплыли. Остатки женка сговорила в сберкассу пристроить. Первый раз в жизни послушался бабу, дак оно видишь, какая оказия приключилась…
Бирюков подумал, что кто-то из работников сберкассы ловко обманул простоватого конюха и по дешевке купил у него выигравший лотерейный билет. Поэтому опять спросил Торчкова:
— Кто выдавал вам деньги в сберкассе?
— Деваха какая-то.
— Как она выглядит?
— Деваха как деваха…
— Молодая? Светлая… темная?
— Не молодая и не шибко старая. А по масти… Они ж, Игнатьич, свою масть могут, как хвокусники, изменить. Иная утром с вороной гривой ходит, а к вечеру, глядишь, уже буланой стала.
Бирюков с Голубевым засмеялись.
— Ну, а если мы сейчас сходим в сберкассу, — заговорил Антон, — узнать сможете?
— Не-е-е… — Торчков помотал головой. — Дак поможешь ли, Игнатьич, отыскать пропавшие деньги?
Антону показалось, что Торчков сознательно уклоняется от разговора о сберкассе и что-то скрывает. Вроде бы разговор о получении денег за выигранный мотоцикл для него не совсем приятен. Антон внимательно посмотрел на Торчкова и сказал:
— Трудно, Иван Васильевич, вот так вот сразу это сделать. С кем хоть пили-то вчера? Где пили?
Торчков пожал щуплыми плечами, виновато сморщил и без того морщинистое лицо.
— Не помню ни чёрта, Игнатьич. В вытрезвиловке только в сознание вошел.
— Вот видите, что получается… Даже сами не знаете, где и с кем выпивали, а хотите, чтобы я отыскал пропавшие деньги.
— А ты собаку-ищейку по моим следам пусти.
— В таком деле собака не поможет.
Торчков задумался. Как будто решал: говорить или не говорить. В конце концов желание найти деньги, видимо, пересилило, и он сказал:
— Первую поллитровку, помню, с заготовителем распили, какой меня попутно в райцентр подвез. А вечером, кажись, я в «Сосновом бору», в ресторанте куражился. Оттудова и залетел в вытрезвиловку.