— Мы это уже знаем. В озере купеческие обозы зимой терялись.
— Как? — заинтересовался Голубев.
— Очень просто. Бывало, выедут подводы из Березовки, а в Ярское, что напротив, не приедут. И никто их найти не мог, как под лед проваливались.
Голубев повернулся к Антону:
— Правда?
— Старики говорят… — Антон посмотрел на мальчишек. — А вот следопытам и разобраться бы, правду деды рассказывают или басни сочиняют.
— Это мы разберемся, — торопливо заявил Димка и швыркнул носам.
Звездное с вечера небо затянулось плотными облаками, потемнело. На берегу озера светились огни рыбацких костров…
— Ну, а о старушке Гайдамаковой что вам известно? — снова поинтересовался у мальчишек Голубев.
— Уголовная бабка, — буркнул Сергей.
— О ней разное говорят, — уточнил Димка. — Одни уверяют, что в революцию она за Советскую власть была, а другие — будто бы с колчаковцами заодно.
— Ее же колчаковцы чуть не расстреляли, — сказал Антон.
— Это знаешь за что?… — задиристо спросил Сергей и тут же ответил: — Гайдамачиха, наверное, не хотела им бриллианты отдать.
— Какие бриллианты?
— Которые ее муж прикарманил, ограбив в семнадцатом году богатого томского купца Кухтерина.
— В семнадцатом году муж Гайдамаковой уже умер, — снова сказал Антон. — Могила его на березовском кладбище, рядом с партизанским памятником. Отлично помню гранитную плиту и надпись: «Дворянин Петр Григорьевич Гайдамаков. 1867–1917». Пацанами мы часто на этой плите топтались, когда носили цветы к памятнику.
Мальчишки оживились. Сергей вскочил на ноги и горячо заговорил:
— Правильно! Гайдамаков умер осенью семнадцатого года, а две кухтеринские подводы с фарфоровой посудой и бриллиантами исчезли в Потеряевом озере до его смерти, в феврале. Тут, знаешь, какое уголовное дело было? Все лето в Березовке полицейские сыщики из Томска рыскали. Говорят, даже отыскали у Гайдамаковых дорогую вазу из пропавшего обоза. Вот тогда Гайдамаков с перепугу и умер.
— Почему же полицейские не арестовали Гайдамачиху? — подзадорил брата Антон.
— Ее арестовывали.
— И судили?
— Нет… Быстро выпустили. У нее ребенок грудной был, да и молодая она тогда совсем была, лет на тридцать младше своего мужа. Во!..
— Если бы Гайдамачиха была виновата, купец не пожалел бы ни ее грудного ребенка, ни молодости.
— Конечно. Так ведь вскоре революция произошла. Купец, говорят, в Шанхай умотался. А с колчаковцами остался его родственник, который работал полицейским сыщиком и следствие о пропавших бриллиантах вел. Вот он-то чуть и не укокошил Гайдамачиху…
— А потом украл у нее ребенка и скрылся, — быстро добавил Димка.
— Какого ребенка? — спросил Антон. — Насколько я знаю, у Гайдамачихи был единственный сын. Он уходил на Отечественную войну вместе с нашим отцом и погиб на фронте. По-моему, она за него и пенсию получает.
— Наверное, у нее еще был ребенок… — неуверенно проговорил Сергей. — Вообще-то мы с этой историей капитально разбирались. Всю зиму прошлую даже переписывались со следопытами из одной томской школы. Просили их договориться с уголовным розыском, чтобы помогли найти старый полицейский архив. Галина Васильевна нам подсказала.
— Ну, и что нашли томские следопыты?
Сергей вздохнул:
— Архив полицейский нашли, да никаких документов о кухтеринских бриллиантах в нем нет.
— Выходит, история с бриллиантами всего-навсего детективная легенда.
— А фарфоровая посуда?… — почти враз спросили мальчишки, и Сергей тут же добавил:
— Осколки фарфоровой посуды озеро в непогоду до сих пор на песок выбрасывает.
— В Потеряевом озере чего только нет… — Антон зевнул. — Пошли, братцы, спать. Утром придется рано на зорьку подниматься.
Тихо, спокойно спала Березовка. Лишь в доме Бирюковых светилось окно. Полина Владимировна, подремывая за столом, ждала запоздавших рыболовов.
— Ужинать будете? — спросила она, едва компания заявилась в избу.
— Мы уху варили, — похвастал Сергей. — Всю рыбу, что поймали, съели, — хлопнул себя по животу. — От пуза нарубались!
Полина Владимировна строго посмотрела на него.
— Ты-то, пострел, с голоду не умрешь, а гости…
— Спасибо, мам. Правда, как Сергей сказал, от пуза наелись, — не дал ей договорить Антон.
— В таком разе ложитесь спать, в горнице постелила, — чуть помолчала и обратилась к Антону: — Галя Терехина приходила, больше часу тебя ждала.
— Зачем я ей понадобился?
— Просила, чтоб в понедельник в школу пришел. Она там кружок какой-то ведет, ну и хочет, чтоб, значит… ребятишки настоящего следователя увидели.
— По улице слона водили… — взглянув на Славу, засмеялся Антон. — Некогда мне, мам. В понедельник на работе должен быть с утра. Дела надо передавать, в Новосибирск переводят работать.
Полина Владимировна скрестила на груди руки.
— Тебя? В Новосибирск?… Зачем же ты, сынок, согласился? В большом городе хулиганов больше. Беду себе там наживешь.
— Волков бояться — в лес не ходить.
— Да на кой тебе тот лес сдался, если в райцентре можно спокойно жить. По службе, как знаю, ты в почете здесь.
— Буду толково работать, и там почет заработаю.
Полина Владимировна устало опустилась на стул, словно не зная, как продолжить разговор, умоляюще попросила:
— Сходил бы все-таки в школу, уважил Галю. Она хорошая девушка…
Антон удивленно поднял брови:
— Не в невесты ли ее мне метишь?
— А чем Галя не невеста?… — ухватилась Полина Владимировна. — Всего на два класса младше тебя в школе шла. Институт кончила. Учительницей работает и в почете не меньше, чем ты. На что наш Сережка — сорванец, и тот ее уважает.
— Это правда, — с готовностью подтвердил Сергей. — Галина Васильевна мировецкая учителка. К тому ж, Димкина сеструха, а Димка мой лучший друг.
— Ты помолчал бы, адвокат, — Антон шутливо щелкнул Сергея по носу.
6. Дед Матвей вспоминает
Утреннюю зорьку Антон и Слава проспали.
Разбудил их Сергей перед тем, как идти в школу. Пока умывались, Полина Владимировна, уставив стол разными сортами домашнего варенья, собрала завтрак и ушла в огород по хозяйским делам. В доме, за столом, остался один дед Матвей.
— Спите, едри-е-корень, по-гвардейски! — громко сказал он, когда Слава и Антон принялись за еду. — Серьга тож вчерась с вами умаялся. Ладно мать подняла, а так бы и на учебу не поспел.
— Жаль, зорьку пропустили, — вздохнул Слава.
Дед приложил к уху ладонь:
— Чо гришь?
— Говорит, зорьку проспали! — крикнул Антон.
Дед Матвей подул на дымящееся блюдечко.
— Шибко не ори, едри-е-корень. Мало-мало я слышу, шепоток вот только не разбираю.
— Сколько вам лет, дедушка? — спросил Слава.
— Со счету уже сбился. Ты человек ученый, считай сам: в девятисот четвертом, когда пошел на япошку, было в аккурат двадцать годков. С той поры ходил на германца в империалистическую, ходил на негоже, супостата, в Гражданскую, да белогвардейцев еще чехвостил. Через гнилое море Сиваш пешком на Перекоп прошел, а посля того успел адмиралу Колчаку холку намылить, — дед Матвей осторожно поставил блюдечко на стол. — Одним словом, бог-господь, чтобы ему с небес об землю твердая посадка сделалась, меня не обидел военными походами. И все бомбардиром ходил. Пороху за'свою жизнь, мил человек, я спалил столько, что другой бы, на моем месте, до полного основания оглох и того больше.
Помешивая в чае ложечкой варенье, Антон задумчиво разглядывал на старой фарфоровой чашке, которую помнил с детства, ярких жар-птиц, тонко разрисованных в китайской манере. Видимо, по ассоциации вспомнились осколки посуды на берегу озера после непогоды, а вслед за этим вчерашний рассказ мальчишек об ограблении купца Кухтерина.
— Дед, а что за история случилась в Березовке перед революцией с кухтеринскими бриллиантами? — вдруг спросил он.
— С брыльянтами Кухтерина? — уточнил дед Матвей. — Простая история, с концом канула в Потеряевом озере. Сам томский полицмейстер-генерал в Березовку наведывался, в лепешку разбивался, чтоб угодить купцу, только и он с носом уехал. А промежду тем, вместе с драгоценностями и подводами пропало шестеро людей, считая двух ямщиков, двух урядников да приказчиков.
— Расскажи подробнее об этом.
— Подробностев, Антоша, сам томский полицмейстер-генерал не смог разузнать. И до сей поры их никто не знает.
— Как бриллианты оказались в Березовке?
Дед Матвей хмыкнул в бороду, задумавшись, помолчал.
— Тут, как бы тебе не соврать, такой табак получился. Кухтерин купец был шибко ушлый, торговлю держал по всей Сибири и связь с Китаем имел. В начале семнадцатого года он уже смикитил, что в Россее царскому режиму конец приходит, и, не долго думая, порешил сплавить свои драгоценности за границу, в Шанхайский банк. По такому случаю загрузил в Томске фарфоровой посудой две подводы — вроде как. торговать собрался — а промеж делом и брыльянты туда всунул. С обозом назначил самых преданных приказчиков, для охраны урядников нанял и отправил их с наказом держать быстрый путь прямиком на Шанхай-город китайский. Дело как раз в феврале было, люто в том году буранило по Сибири. Худо-бедно ли, добрались подводы до Березовки. Сопровождающие люди перекусили в трактире Гайдамакова и, не глядя на буран, тронулись в ночь через Потеряево озеро на Ярское. Больше их и не видели…
— И что дальше? — поторопил Антон.
— Ты человек ученый, соображай, — дед Матвей опять помолчал. — Для облегчения могу подсказать, что на озере шибко много таких мест, где даже в лютый мороз толстый лед не настывает…
— В ночном буране ямщики сбились с дороги и угодили в такое место, — быстро сказал Антон.
Дед Матвей хитро прищурился:
— Как говаривал Яшка-антиллерист: «Бух — и мимо!» С лошадиными повадками ты, Антоша, не знаком. Даже дурная лошадь сама с дороги не собьется. Она нутром дорогу чует, особливо тонкий лед. Стало быть, ежели подводы с пути свернули, кто-то лошадям такого страху нагнал, что они и чутье потеряли.