— Иди, жена, — воскликнул муж, — я все сделаю и хоть раз отдохну дома!
Ушла жена отару пасти, а муж убрал в доме, как жена велела, потом накормил курицу с цыплятами. Цыплят он решил привязать длинной ниткой к курице, чтобы они не разбежались. Потом затопил тэндур, поставил обед варить.
Вдруг ему показалось, что за окном, высоко в воздухе, курица кудахчет. Удивился он, выскочил на улицу и видит, что коршун держит одного цыпленка в когтях и летит, а на ниточке висят все цыплята и курица. Курица кудахчет с перепугу. Бросился он вдогонку за коршуном, хотел поймать нитку с висящими на ней цыплятами и курицей. Долго гнался, но не догнал. Коршун скрылся за горой.
Когда муж вернулся домой, то увидел, что тэндур совсем потух, вода в казане с крупой вся выкипела, а крупа пригорела. Затопил он снова тэндур, тут же высыпал из мешка муку в корыто и хотел просеять ее, но подумал, что время летит, а работы еще много, и решил: Привяжу я горшок с катыхом к спине. Пока буду муку просеивать и тесто месить, масло само собьется.
Так он и сделал.
Когда стал просеивать муку, горшок двигался то вправо, то влево, и масло постепенно сбивалось. Муж радовался своей находчивости.
Но опять случилась беда.
Стоя месить тесто было неудобно, и он встал на колени — горшок перевернулся, и весь катых из него вытек на пол. Кое-как муж отвязал горшок, а комнату подмел и посыпал золой, чтоб посуше было.
И снова принялся тесто месить. Едва кончил месить, увидел, что тэндур накалился, и стал лаваш печь.
А тут у дверей заблеяли овцы и коза. Он схватил медный котел и побежал их доить. Сначала доил овец. Доить было нелегко, потому что они к нему не привыкли. Когда он стал доить козу, та дважды вырывалась, а на третий раз копытом толкнула котел, и больше половины молока разлилось.
Очень он устал. Когда подоил и овец и козу вернулся в дом и видит — лаваш в тэндуре сгорел. Решил он хоть молоко вскипятить. Не топить же снова тэндур, вскипячу я молоко на улице, на костре, — решил находчивый муж, — так легче и быстрее.
На небе уже появились звезды, во дворе было совсем темно. Разжег он костер, повесил над ним котел с молоком, взял ложку и стал молоко мешать, чтобы оно не подгорело.
А в это время его жена возвращалась домой. Еще издали увидела она у своего дома костер и удивилась. Зачем ему костер понадобился? — подумала она и поспешила к дому. Муж и не заметил, как подошла жена, а она спросила:
— Что случилось, зачем ты костер разжег? — Решил молоко на дворе вскипятить, так удобнее, — сказал он.
Молоко вскипело. Жена подхватила котел и унесла в дом. Муж стал рассказывать обо всем, что с ним за день приключилось.
— Я проголодалась, дай мне поесть, — попросила жена.
— Кроме молока, ничего нет, не успел я сварить, совсем забегался. Знаешь, жена, завтра ты уж лучше сама оставайся дома и занимайся хозяйством, а я пойду овец пасти.
С тех пор муж больше никогда не говорил, что его работа труднее. И стали они жить дружно.
Дымдым — курдский хан(курдский героический эпос)
Рассказывают, что со времен шаха Исмаила, который был правителем Ирана, в провинции Марага жил один аджам — хан-безбожник по имени Аскер-хан. В провинции Хекари, пограничной с Ираном, существовала неприступная и сильно укрепленная скала; ее называли крепость Дымдым. Князь, который командовал этим укреплением, носил имя хан Абдал. Он был молод и красив, поэтому его прозвали Златорукий.
Этот хан-безбожник Аскер-хан питал жгучую ненависть к хану Абдалу и жителям Дымдыма. Безбожник Аскер-хан собрал в окрестностях Мараги армию в одиннадцать тысяч всадников и пехотинцев. Он взял пушки, войско и направился к укрепленной крепости Дымдым на войну с ханом Абдалом. Он остановился перед ней и окружил ее с четырех сторон так, что никто не мог ни войти, ни выйти.
В крепости Дымдым было всего семьсот человек, молодых и старых. Каждый день хан Абдал производил вылазку с сотней воинов, вступал в бой с отрядами Аскер-хана и возвращался назад с небольшими потерями — таким образом он вел борьбу с иранской армией. Хан Абдал послал весть паше Вана об осаде и попросил у него помощи.
Армия Аскер-хана увеличивалась изо дня в день. В осажденной же крепости хана Абдала люди погибали, и силы его быстро уменьшались. Одним словом, войско Аскер-хана, обстреливая крепость Дымдым из пушек на протяжении трех месяцев и возобновляя свои атаки, сократило число людей в крепости хана Абдала с семисот до семидесяти человек. Осталось мало боеприпасов и продовольствия, многие семьи и дети умирали от голода. Осажденным неоткуда было ждать помощи, они больше не были в состоянии продолжать борьбу с врагом.
Однажды хан Абдал, не находя никакого выхода из положения собрал на совет людей, которые еще у него остались. «Что мы будем делать, — сказал он, — что предпримем? Ни турки, ни хекари, ни другого народа ислама нам до сих пор еще не прислали на помощь; из семисот, которые были, большая часть погибла в сражении; на сегодняшний день нас только семьдесят человек, боеприпасов и продовольствия нет, семьи умирают с голоду, что мы будем делать? Нужно нам сдаться или сделать последний решительный удар?» Каждый на этом совете высказал свое мнение.
Мать хана Абдала, Гоар-ханум, которая тоже принимала участие в совете, воскликнула: «Нет! просить пощады и сдаваться невозможно, нам это не подходит. Нельзя верить словам этих кызылбашей, они не сдержат обещаний и не выполнят соглашения. Если даже они и подпишут договор, то только затем, чтобы его сразу же порвать и поступить с нами как с врагами. Мы сражались с такой отвагой в течение трех месяцев, мы пожертвовали столькими воинами, которые взывают к отмщению. Лучше мы между собой решим сделать следующее: мужчины откроют ворота крепости, выйдут из нее и завяжут бой с противником, мы же, женщины, — те, у которых есть силы, тоже возьмемся за оружие и будем биться рядом с вами. Что же касается девушек и молодых жен, неспособных идти в бой, то пусть они приготовят яд и, когда вы все погибнете, примут его, чтобы не попасть в руки безбожникам. Одна из них соберет в одном месте весь оставшийся порох и, когда крепость будет заполнена врагами, подожжет его. Мы будем взорваны, но безбожники тоже погибнут».
Все одобрили мнение Гоар-ханум и сделали соответствующую расстановку сил. Каждый должен быть готов к смерти. В пятницу около полудня хан Абдал с семидесятью мужчинами и двадцатью семью женщинами открыли ворота крепости и, простившись друг с другом, с малыми и старыми, с женами и мужьями, с боевым кличем выбежали из нее.
Все девушки и невесты, которые остались, запаслись ядом и взошли на башни, чтоб видеть ход сражений, а в это время жена хана Абдала, Асима-ханум, стала собирать весь порох и ссыпать его в кладовую внизу под крепостью и затем тоже поднялась на башню, чтобы там быть настороже. Поскольку хан Абдал вышел из замка со всеми своими людьми, кызылбаши решили, что они убегают, схватились за сабли и бросились их преследовать. Хан Абдал и его смельчаки завязали ожесточенный бой у подножия крепости.
Горсточка героев Дымдыма отважно защищалась против множества безбожников. Женщины и девушки, наблюдая с высоты башни с напряженным вниманием, молились, рыдали, издавая душераздирающие вопли; дети плакали до изнеможения. Погибли все до последнего человека, но потери кызылбашей были вдвое и даже втрое больше. Как только хан Абдал погиб вместе со своими воинами и женщинами, которые были с ним в сражении, безбожники устремились в крепость Дымдым и толпами заполнили ее. Многие молодые жены и невесты приняли яд. Асима-ханум бросила огонь в порох и взорвала часть крепости со всеми персами, которые в нее проникли; погибло также много семей и детей Дымдыма, и только очень немногие, самые ловкие из безбожников спаслись.
Женщины и дети, оставшиеся в живых, были потом уведены в рабство, старики и пожилые женщины убиты, крепость сожжена. Но и потери кызылбашей оказались неисчислимыми. После них крепость Дымдым осталась пустынной и необитаемой. Место, на котором произошла битва, является знаменитым и священным в Курдистане, и Молла Бати Мим-Хей сочинил поэму об этом событии. На своих собраниях курды любят ее читать, они вздыхают, плачут и произносят молитвы в память жертвам Дымдыма.
Гремит, гремит, [послушайте меня],
О вы, народы мира и все живущие на земле!
[Я] расскажу вам историю о Златоруком хане.
Хано идет к шаху.
Он просит:
«Подари мне землю величиной с воловью шкуру,
Чтобы я на ней себе выстроил дом».
«О Хано, не требуй этого,
Никакого Дымдыма не строй,
Не причиняй нам беспокойства!
О Хано! Я могу тебе подарить землю величиной с воловью шкуру.
Чтобы ты на ней себе мог выстроить дом,
Но я боюсь, что ты не [сумеешь] закончить [этого].
Иди, я дарю тебе клочок земли величиной с воловью шкуру,
Построй себе на нем дом».
Хано поднялся, и шах дал ему чирек в кредит,
Построил Хано дом — сооружение.
«[Шах] дал мне для постройки место в пять шагов [длиной].
Иншаллах, я так построю этот дом, что [даже] халиф и шах придут меня приветствовать».
Молодец, Хано! Как он умен!
Из воловьей шкуры сделал дуел,
Огородил им степь и зозан — в основном в гористых местах;
Она стала опорой для ханов.
Он размягчил воловью шкуру,
Разрезал ее бритвой, [так что получился ремень не толще волоса на голове,
И им покрыл степь и зозан. Вот он начал закладывать фундамент Дымдыма,
Пятьсот строителей были заняты этим.
«Иншаллах, будет здравствовать Хано, тогда я накличу тебе несчастье».
[Вот] он начал строить Дымдым,
Отверстия, сделанные в камнях, заливали свинцом,
«Иншаллах, накличу я тебе день смерти».
Когда Дымдым построили,
Отверстия, сделанные в камнях, были залиты свинцом и медью.
«Что мне делать — узки стены крепости,
Пространства для [кладки] камней мало,