А в это время наш Коля, каким-то чудесным образом, угадывая силуэты мишеней в непроглядном тумане и подстраиваясь под звуки очередей на огневом рубеже, укладывал пулю за пулей в мишени, добывая отличные оценки взводу невезучих.
Женившись на девушке из своей станицы в первый лейтенантский отпуск, Николай по распределению уехал на Дальний Восток.
В начале девяностых, его перевели в Таджикистан. Коля, у которого к этому времени был восьмилетний сын, прибыл к месту службы один, не рискуя в сложной обстановке гражданской войны семьёй.
Зимним вечером 1993 года, одетый в гражданскую одежду, он возвращался со службы в съемную комнату и прямо на улице был застрелен в спину несколькими выстрелами из пистолета. Преступников так и не нашли.
Красноармеец Сухов
Отношение к военной форме в среде советских курсантов было весьма уважительным, но при этом мелкие детали её украшения и приведения в божеский вид отличались в разных военных училищах, представлявших разные рода войск.
Курсантская форма практически не отличалась от формы солдат и сержантов срочной службы. Исключение составляли положенные курсантам зимние шапки офицерского образца и шинели из темного, офицерского сукна, но солдатского покроя, служившие фетишем и мечтой солдат-срочников из батальона обеспечения учебного процесса училища и солдат и сержантов подразделений, в которых курсанты проходили войсковую стажировку. Еще были крепкие яловые «курсантские» сапоги, отличавшиеся от солдатских качеством материала.
Естественно, что никаких неуставных украшений в виде аксельбантов, гробообразных вставок в погоны, белых подложек под шевроны или разноцветных кантов, встречаемых на «дембельских парадках» солдат и сержантов, которые можно было тогда встретить на улицах и вокзалах, мы не использовали.
Максимально возможное отклонение от рисунка образцового курсанта на плакате в бытовке, которое мы себе позволяли — вставить в погоны на парадном кителе тонкие пластиковые пластинки с прорезью, предназначенные изначально для натирания до блеска пуговиц гимнастёрки, которые выпускались промышленностью в таких масштабах, что даже после замены латунных пуговиц на алюминиевые, не требующие натирания, они продавались в любом военторге в неограниченном количестве.
Однако, как в любом замкнутом мужском коллективе, существовали незначительные отличия в ношении повседневной формы среди курсантов разных курсов.
Так, летнее х/б обмундирование, выдававшееся со склада до 1982 года, после изготовлялось уже из смесевой ткани с добавлением синтетики. Оно блестело на солнце, но быстро получило название «стекляшка» — по понятным причинам. В ходе войсковой стажировки на четвертом курсе его старались поменять на х/б ранних выпусков: выменивали или покупали за бутылку водки на складах отдаленных частей, а иногда, получали в подарок.
Эту форму, тщательно застиранную и состаренную с помощью мыла, посудомоечного средства «Прогресс» или, в наиболее экстремальном варианте, замоченную в ведре с бензином, привезя в училище, четверокурсники гордо надевали на весенний строевой смотр и носили с приобретенными заранее хромовыми сапогами. Х/б, приобретая после простых манипуляций цвет «светлого хаки», обязательно должно было быть чистым и тщательно выглаженным, и сиять белоснежным подворотничком.
При подготовке к выпуску, начиная с третьего курса, мы откладывали часть денежного довольствия на пошив парадной формы. Командование организовывало посещение выпускного курса мастерами-закройщицами из ателье «Военторга», снимавшими с нас мерки прямо в кубриках, привозившими полуфабрикаты на примерку и обещавшими «просто блеск» на выпуске.
Особо «шикующие», за свой счет шили даже хромовые сапоги с голенищами «бутылочкой» и деревянными плашками, вставленными во внутреннюю часть каблука для придания отчетливого щелчка при приставлении каблуков друг к другу.
С моим тёзкой и самым близким другом в стенах училища Андреем я был знаком еще со времён учебы в старших классах школы. Его отец, полковник и начальник штаба одной из воинских частей, располагавшихся вблизи небольшого подмосковного города, приехал с семьёй в наш городок в 1978 году. С этого времени в параллельном классе и появился Андрюха, с которым впоследствии мы преодолевали все сложности и трудности поступления и учёбы, оказавшись в одном взводе.
Андрей отметился в нашей скучной и бедной на события курсантской жизни, на четвертом курсе, во время весеннего строевого смотра, после которого, в соответствии с традициями, курсанты-выпускники получили неофициальное, но и не преследуемое право носить хромовые офицерские сапоги.
Познакомившись с солдатами-«дембелями» из отцовской части и найдя на обширных складах устроившее его обмундирование, Андрей, возглавил группу «военных самоделкиных» и предпринял титанические усилия для «осветления» и «старения» х/б путем его вымачивания в растворе хлорки и в бензине.
Гордо выйдя на построение, Андрюха моментально попал под бдительный взгляд старшины батальона — старшего прапорщика Дяди Саши, имевшего в нашей среде еще одно прозвище Сундук.
Дядя Саша, увидев курсанта, гордо стоящего на плацу в первой шеренге в обмундировании радикально белого цвета без всяких оттенков зеленого или хаки, вывел Андрея из строя и в течение нескольких минут распекал, угрожая внеочередными нарядами, «гауптической вахтой» и, главное, лишением увольнительных до самого выпуска.
На шум и громкие выкрики Сундука к строю взвода подошел Батя, наш командир батальона.
Старшина, сравнявшийся цветом лица с помидором, начал доклад о жутком нарушении формы одежды, «порче и утере» военного имущества и циничном пренебрежении курсантом выпускного курса воинским долгом.
Прервав Дядю Сашу на полуслове, комбат подошел к Андрюхе и спросил, едва сдерживая смех: «Сынок, ты зачем на зимнюю нательную рубаху погоны с петлицами пришил?» Не услышав достойного ответа, Батя продолжил: «После смотра, даю тебе час, чтобы найти нормальную форму и переодеться. А если не успеешь, то я позабочусь о том, чтобы ты начал службу в тех местах, где геройствовал красноармеец Сухов, но гарантированно без гарема».
Конечно, Андрей успел, получив на весьма короткое время до выпуска прозвище Красноармеец Сухов, или просто Сухов.
Андрюха получил распределение в Прибалтику. Он женился зимой 1985-го. Служил последовательно в Молдавии и Подмосковье и уволился на пенсию в 2005-м, устроившись в службу безопасности крупной компании.
У него выросла дочь, благополучно вышедшая замуж и подарившая счастливому дедушке пару внуков.
Проработав в СБ до 2023 года, в возрасте 60 лет — Андрей уволился, переехал с женой на дачу, построенную еще его родителями, где и продолжает выращивать «кулубнику», огурчики-помидорчики и гнать высококачественный самогон, очищаемый углем и молоком и настаиваемый на кофейных зёрнах. После этого продукт приобретает коньячный цвет и приятный вкус. Мы с Андрюхой близко дружим до сих пор, встречаясь на праздники, дни рождения и просто так. Паримся в бане, которую он воздвиг на своем участке и регулярно общаемся.
Лёха-Партизан
Третий курс нашего училища предлагал курсантам два весёлых и занимательных события в их обыденной жизни: зимние трехсуточные ротные учения (под весёлым многообещающим сленговым названием «Выживание») с боевыми стрельбами «взвод в обороне» и летние батальонные учения с ночным маршем, форсированием водной преграды и боевыми стрельбами «взвод в наступлении».
К проведению зимних учений, предупрежденные заранее знакомыми курсантами старшего курса, мы готовились заблаговременно, попросив родителей привезти копченой колбасы, сала, теплых тельняшек и любых других теплых вещей, имеющих обиходное название «вшивники», и в обычное время в училище категорически запрещенных. Была куплена и тайно пронесена в стены училища водка, аккуратно перелитая в армейские фляжки.
Заселившись в деревянные старые казармы учебного центра, отужинав и проведя «прогулки-поверки», со спокойной душой курсанты легли спать. Рано утром, проснувшись от стука зубов и холода, мы с удивлением узнали о природной аномалии, внёсшей в ход учения коррективы — ночью неожиданно температура воздуха опустилась до почти минус 30 градусов. Однако, уверенные в разумности и логичности действий командования, мы не беспокоились, ожидая отмены занятий.
Нашу уверенность в «непокобелимой» военной логике развеяло в пыль появление солдат из батальона обеспечения, вносящих и разгружающих в центре казармы кипы зеленого цвета ватных штанов в комплекте с ватными куртками — покроя, не изменившегося с времен Великой Отечественной, но абсолютно новых, — и валенок.
Осознав, что «кино всё-таки будет», мы быстро поменяли сапоги на валенки и надели под шинели выданное нам «утепление» и «вшивники». Тут стало понятно, что советы бывалых курсантов и офицеров выбирать «рабочие» шинели на пару размеров больше, чем требуется, были весьма уместны.
Сценарий учений не содержал особых изысков: две роты трех-взводного состава размещались в бетонных окопах и траншеях заранее подготовленных опорных пунктов, расположенных напротив друг друга. Между ними лежало большое, заметенное снегом, «тактическое поле».
Через трое суток одной из рот предстояло «разведав позиции противника, осуществить наступательные действия и прорвав его оборону, продолжить наступление в район стрельбища», куда оставляя заслоны и засады и периодически контратакуя, отходила другая рота.
Бетонные оборонительные сооружения, конечно, неплохо защищают солдата в бою, но совершенно не способствуют поддержанию тепла в морозы. Тем более, что для питания нам были выданы по три картонных коробки «сухого пайка» весьма старого года выпуска, содержащие промасленные банки без этикеток, но с цифровым кодом, расшифровываемым опытными бойцами как тушенка, килька в томате, перловка или гречка с мясом. Хлеб был представлен в виде черных сухарей с едва заметным налётом зелёненькой плесени.