— Ну-с. — Юдин плюхнулся в кресло и откуда-то выудил потрепанный блокнот. — Вы, значит, ищете репетитора по английскому… Сын, дочка? Язык учите просто так или для поступления в институт?
— Сын идет в десятый класс.
— Значит, для поступления, — одобрительно кивнул репетитор и что-то черкнул в блокноте. — Это хорошо, что вы заранее пришли. А то у нас любят в последний момент спохватиться… Как зовут?
— Меня?
— Сына.
Фролов покраснел.
— Ваня.
Тут репетитор улыбнулся, и сразу до ушей.
— А вас как?
— Вова, — машинально сказал Фролов и тут же исправился: — Владимир Павлович.
— Ясно. А чего вы сына с собой не взяли?
— Ну как? Сначала надо договориться.
Юдин глянул в блокнот, снова поднял взгляд и сказал:
— У меня дорого.
Фролова это задело.
— Ясно.
— Хотите в иняз? В этом году как раз проходной балл вырос.
— Нет, — Фролов кашлянул. — Нам надо, чтобы сын поступил в институт в Москве. Пусть это будет дорого, но чтоб наверняка.
Брови репетитора поползли вверх. Он разглядывал Фролова с таким неподдельным интересом, будто судьба свела его с австралийским туземцем. Даже блокнот отложил, чтобы не отвлекаться.
— Вот как, — сказал репетитор.
В тоне не было ни одобрения, ни осуждения, но Фролов бросился оправдываться, за что тут же себя возненавидел:
— Ваня способный парень, можете не сомневаться. Мне рекомендовали вас именно из-за этого. Сказали, что ваши ученики в прошлом году поступили в МГУ.
— Было дело, — согласился репетитор. — Однако гарантий нет, все сильно зависит от ребенка. Ваш сын хочет в какой-то конкретный институт?
— Пока нет, но готовиться надо уже сейчас. Иностранный язык везде будет хорошим подспорьем. Хоть в МГУ, хоть в МГИМО. Где угодно.
Брови Юдина окончательно зажили своей жизнью и поднялись так высоко, что почти слились с кудрями.
— Но позвольте, — сказал он, — вы ведь в курсе, что в МГИМО нет открытого набора?
— Но как же? Официально есть.
Юдин постучал карандашом по блокноту и задумчиво изрек:
— Официально и мясо в магазинах есть… И колбаса, и стерлядь, и сыр рокфор из книги о вкусной и здоровой пище…
«Умника из себя строит, что ли?», — неодобрительно подумал Фролов.
— Хорошо, не в МГИМО. Подойдет любой московский институт.
— Почему именно московский?
— Можно и в ленинградский.
— Да, но почему не здешний?
С точки зрения Фролова, такой вопрос мог задать либо блаженный, либо идиот. Ему хотелось спросить: а вы, Сергей Саныч, давно были на улице? Там-то не ваша просторная комната, не лепнина, не эркеры, не милая мама Роза за стенкой. Там скучный серый город, в котором жизни чахнут, едва начавшись. Мир только и ищет, кого бы сожрать живьем, но Ваню он не получит.
— У вас есть дети?
— Нет, — репетитор покачал головой.
— Но вы, наверное, и так понимаете, что родители всегда хотят лучшей жизни для своих детей.
Юдин покусал губы и пробормотал:
— Да-да, я понимаю… но все-таки…
Фролов перебил с излишней резкостью:
— Вы возьметесь или нет?
Они глядели друг другу в глаза. Казалось, что репетитор силится разгадать в лице Фролова какой-то сложный, но занимательный ребус.
— Ну хорошо, — наконец сказал он. — Приводите сына, посмотрим.
Это была какая-никакая, а все-таки победа. Фролов с чувством пожал репетитору руку. По дороге домой он припоминал детали разговора и смаковал предвкушение. Представлял, как все расскажет Ваньке и как тот скажет ему спасибо за хлопоты.
Дома царило необычное оживление. Из комнаты доносился веселый голос сына. Ванька рассказывал Ленке о каких-то транзисторах. Месяц назад он выпросил набор для радиолюбителя и теперь говорил о нем часами. Отвлекшись от разговора, Лена выглянула из-за ширмы и увидела Фролова. Улыбка сразу сползла с ее лица.
— А, Вова, привет… Есть будешь?
— Буду, — согласился Фролов и поставил обувь на то место, где днем стояли югославские ботинки.
Лена вытерла руки о полотенце.
— Слушай. Надо обсудить насчет Сени.
Лена старалась говорить очень тихо, чтобы Ваня не слышал. Щеки у нее побледнели, причем не целиком, а пятнами. Фролову стало ее жалко, и мимоходом он удивился: вот, значит, как зовут кавалера — Сеня. С его точки зрения, тот мужик в рубахе с огурцами больше тянул на Эдуарда, Филиппа или хотя бы Антона.
— Лен, а что на ужин? — перебил он чуть громче, чем надо. Лена совсем растерялась.
— А?.. С-сайра.
— С картошкой?
— Ну да.
— С картошкой — это хорошо, — он протиснулся в комнату, обходя Лену, и приземлился за стол напротив Ваньки. — Что там у тебя?
Ванька продолжил тарахтеть про транзисторы. Лена, косясь на Фролова, разложила по тарелкам рассыпчатую, пышущую жаром картошку с маслом и укропом, затем достала две банки сайры и принесла вилки. Она переставляла тарелки, протирала полотенцем и поправляла скатерть, и все это время не сводила глаз с лица мужа.
— Пап, а ты че такой довольный? — спросил Ваня.
Он сидел за столом, забравшись на стул с ногами. Длиннорукий, длинноногий и по-юношески нескладный, Ванька напоминал смешное и безобидное насекомое.
— А… у меня новость. Хорошая.
Ленка от неожиданности уронила вилку.
— Я нашел репетитора по английскому.
Ваня поковырял вилкой сайру в банке, нашел кусок пожирнее и отправил его в рот.
— Репетитор хороший, — добавил Фролов, надеясь разжечь в сыне огонек интереса. — Готовит к институту, в прошлом году его ученик даже в МГУ поступил. И живет недалеко, на Либкнехта. Сможешь ездить к нему после школы на трамвае. Скажи, здорово?
— Здорово, — согласился Ванька без энтузиазма.
Он всегда на все соглашался. На него и в три года не могли нарадоваться соседи. Охали и ахали: какой прекрасный, беспроблемный ребенок. Обычно Фролов радовался покладистости сына, но сейчас ему хотелось добиться от Ваньки хоть какого-нибудь чувства, пусть даже протеста или возмущения. Все лучше, чем вежливая безразличность.
— Пойдем к нему завтра. Но ты помни, если вдруг тебе что-то не нравится…
— Ладно, ладно. — Ваня вдруг заметил, как капнул маслом на скатерть. — Ой! Прости, мам.
— Ничего, я уберу.
После ужина сын засобирался к друзьям. Фролову не хотелось оставаться наедине с Леной; он попытался удержать Ваню дома, спросив про уроки.
— Пап, ну какие уроки! Еще даже учебный год не начался.
Тогда Фролов предложил партию в шахматы. Ванька отмахнулся, забрал гитару и ушел.
Все попытки отсрочить неприятный разговор с женой потерпели крах. Фролов включил телевизор, чтобы не сидеть в гнетущей тишине, и невидящим взглядом уставился в экран. На экране появился Аркадий Райкин и завел что-то интеллигентно-ироническое в своей манере. Лена протерла клеенчатую скатерть и убрала остатки сайры в холодильник. Еще какое-то время она ходила по комнате, не находя себе места, и наконец села в кресло напротив Фролова.
— Вов, я так не могу. Скажи хоть что-нибудь.
Райкин в телевизоре громко фыркнул. Фролов отозвался, не отрывая глаз от экрана:
— Что именно? Опять про Сеню?
— Слушай. Я знаю, ты должен был узнать по-другому… Мерзко, конечно, все… И это моя вина.
В порыве чувств она даже закрыла лицо руками. Фролов удивился — прежде Лена не позволяла себе сцен. Даже ругалась как-то тихо, почти не повышая голос. А тут вдруг жесты, заламывания рук, да еще эти неуместные покаяния.
— Ну что теперь, в грудь себя будешь бить? — мягко спросил Фролов, пытаясь как-то успокоить жену. — Было и было.
— Вов, прости меня.
— Перестань.
— Нет, я не шучу. Прости.
— Да чего прости, забыли уже. Просто сделай так, чтобы Ванька не узнал. Он будет дергаться, переживать, еще экзамены завалит. Лучше подожди до института.
— А мы?
— А что — мы?
— С нами-то что?
— Ну, делай, что хочешь. Только Сеню домой не зови. А то Ванька вас застукает или соседи узнают.
Лена посмотрела на Фролова как на ненормального. Открыла рот. Закрыла. Потом опять открыла. Фролов представил, что сейчас будет: рассказ о том, почему она так поступила. Будут аргументы, чем хорош герой-любовник Сеня и чем плох он, Фролов. Фролов и сам догадывался, чем он плох, и совершенно не хотел это обсуждать.
— Не смотри на меня так. Я же сказал: забыли.
На другой день Фролов повел сына к репетитору. Ванька пробыл в комнате Юдина около получаса. Фролов ждал его в длинном коридоре коммуналки, прислушиваясь к звукам за дверью и гадая, выгорит ли что-то с репетиторством. О Сене и Лене он старательно не думал.
Сегодня Розы Эдмундовны не было. Вместо нее в коридоре мелькали другие жильцы. Где-то шумел телевизор. Под ногами опять крутилась кошка. Открылась дверь вдалеке — вышла сгорбленная старуха, зыркнула на Фролова и, шаркая тапками, удалилась в кухню.
Наконец дверь комнаты открылась, и Ванька вышел в коридор.
— Ну что? — накинулся на него Фролов.
Ванька пожал плечами.
— Нормально. То есть… я не против.
— Но тебе ведь понравилось? Если не понравилось, только скажи — найдем другие варианты.
— Нет, пап. Меня все устраивает.
В дверном проеме появился Юдин. Обведя взглядом Фролова и не заметив недружелюбной старухи, выглянувшей из кухни, он кашлянул.
— Можно вас на минутку?
Ванька покраснел и засобирался.
— Пап, я тебя на улице подожду. Мы ведь домой?
Фролов не хотел домой.
— М-м-м… Да. Но я попозже. Хочешь — езжай один.
Ванька похлопал себя по карманам, ища проездной, поправил сумку на плече и вышел.
Еще пару секунд Фролов и репетитор неловко топтались на узком пятачке у входной двери. Фролов пошел справа — репетитор тоже шагнул вправо, Фролов шагнул влево, но все равно чуть не столкнулся к ним нос к носу. Отпустив смешок, репетитор пропустил гостя в комнату. Фролова нервировало лукавое и понимающее выражение на его лице: будто он замечал неуклюжесть Фролова, но находил эту черту не отталкивающей, а забавной.