Со вчерашнего дня в комнате мало что изменилось. Только на столе теперь лежали исписанные листочки, а из-под дивана на полу торчал уголок журнала.
— Я заставил вас ждать. — Юдин хлопнул себя ладонью по лбу. — Простите, голова дырявая. Обычно мама Роза принимает гостей, но сегодня суббота. В субботу она на даче.
«Зачем ты мне это рассказываешь?» — подумал Фролов. Чем дальше, тем больше он убеждался в том, что репетитор не от мира сего.
— Ясно.
— Хотите кофе?
Фролов хотел.
Дожидаясь кофе, он стоял у эркера, наблюдая жаркое утро разгорающегося августа; за окном качалась тяжелая ветка разлапистого клена. Но больше уличного пейзажа Фролова интересовало само окно — на нем, кажется, даже шпингалеты были дореволюционные.
— Сын у вас замечательный, — сказал Юдин, занося в комнату чайник. Он достал откуда-то две разномастные кружки, щедро насыпал кофе, плеснул кипятку и размешал.
Фролов вздрогнул от звука ложечки, звонко бьющейся о стенки, и отвернулся от окна.
— Значит, вы возьметесь за него?
Вместо ответа Юдин протянул кофе.
— Берите. Сахар в миске.
— Спасибо, — Фролов взял кружку. — Так вы возьметесь или нет?
— Давайте сначала присядем.
Фролов сел на диван, Юдин тоже. Его подвижное молодое лицо оказалось напротив. Фролов старался лишний раз в него не всматриваться: то казалось, что репетитор слишком молод, то, наоборот, что чересчур опытен. Он побаивался людей, сочетающих в себе прямоту и проницательность.
— Я задам один вопрос, только вы не обижайтесь.
Формулировка подсказывала, что именно после таких вопросов люди и обижаются.
— Ваня знает, что вы хотите отправить его в Москву?
— В каком смысле? — переспросил Фролов и, не дожидаясь ответа, продолжил: — В смысле учебы? Конечно, он знает, что после школы надо куда-то поступать.
— Нет, я имею в виду переезд. У меня сложилось впечатление, что Ваня… Ваня очень добрый. Домашний мальчик. Таким ребятам обычно тяжело отрываться от родителей. Мне на его месте было бы тяжело.
— Ну… э-э… да, он домашний. Это плохо?
— Нет.
— Вот и я так думаю. Нет ничего дурного в том, что наши дети не такие закаленные, как мы. В конце-то концов, этому поколению уже не нужно осваивать целину.
Он сказал так, чтобы щелкнуть Юдина по носу: разговор о целине совершенно не вязался ни с обликом Юдина, ни с его манерами, ни с привычным ему миром.
Юдин в ответ лишь улыбнулся.
— Да, вы правы, это совсем неплохо. Но Ване придется в одиночку переехать в другой город и там устроиться. Не то чтобы мое мнение что-то значило, но вам не кажется, что ему будет трудно?
Фролов промолчал. Внутри его смутно клубилось и ворочалось чувство без названия где-то между гневом и восхищением: надо же, какой наглый. Еще ничего не знает, а уже советы раздает.
— Вы поймите, — торопливо прибавил Юдин, — здесь все зависит от желания. Мы с вами можем увлечь парня английским и здорово подтянуть его за год. Но если он сам не захочет ехать в Москву или Ленинград…
— С чего вы взяли, что не захочет?
— Я спросил у Вани, какие у него планы после школы. Он говорит, что раздумывает о радиотехнике. Английский там не нужен.
Фролов стиснул кружку. Предчувствие не обмануло: этот Сергей Саныч говорил так, будто лучше его знал Ваньку. Будто ему хватило получаса, чтобы все понять и просчитать. Теперь он считал себя вправе попрекать Фролова. Мол, вы, дорогой Владимир Палыч, тешитесь мыслью, что ваш сын далеко пойдет. А сынок-то ваш предпочтет остаться в этой богом забытой дыре. У него кишка тонка уехать.
Фролов взял себя в руки и медленно, с расстановкой произнес:
— Вы Ваню не слушайте. Он не любит разочаровывать взрослых. Вы спросили об институте, а он постеснялся сказать, что планов нет. Мое мнение — надо готовиться к институту уже сейчас, а к какому именно, мы поймем в процессе.
— А если Ваня поймет, что все-таки хочет в наш институт, а не в Москву?
— По-вашему, мой сын идиот?
— А что, на радиотехнику поступают идиоты?
— Если у Вани есть возможность уехать в город получше, а она у него есть, зачем ему оставаться?
— Здесь дело не в возможностях. — Юдин покачал головой. — Слушайте, я знаю, как это выглядит. Я лезу в душу и задаю неудобные вопросы. Конечно, уедет Ваня или нет — решать Ване. И вам… и вашей жене…
Про жену он сказал после паузы, будто спохватившись.
— Но я же не просто так вам надоедаю. Вы хотите гарантий, что Ваня поступит в МГУ, а я не могу их дать. Я даже не уверен, что Ваня захочет поступать в МГУ. И сам Ваня в этом не уверен. Как бы мы ни выстроили учебную программу, все может пойти псу под хвост.
— А вам что, деньги не нужны?
— Я просто не хочу, чтобы вы зря их тратили.
Фролов вспомнил вчерашнее «у меня дорого» и то колкое чувство ущербности, которое он после этого испытал.
— Очень… ммм… любезно с вашей стороны. Мне пора идти.
Внезапная смена темы огорошила Юдина. Он встал с кресла. Лицо у него было растерянное.
— Владимир Палыч, вы меня простите. Я совсем не хотел обидеть.
— Вы и не обидели, — солгал Фролов и поставил нетронутую кружку с кофе на столик.
— Решение целиком за вами, и ваши деньги, сын, ваша жизнь — совершенно не мое дело. Просто я хочу быть честным и не обещать лишнего. Извините, если перегибаю. Это со мной бывает.
Фролов подумал: интересно, он так пытается зацепить и удержать? Эти взгляды, улыбки, душеспасительные разговоры про сына, уверения в честности — иными словами, попытки набить себе цену — все это действительно работает? Наверное, да, раз Фролов до сих пор не ушел.
— Мне пора, — повторил он, окончательно разозлившись. Ему уже хотелось уйти из принципа — чтобы Юдин не думал, что его приемчики останутся безнаказанными.
— А что насчет Вани?
— Насчет Вани не беспокойтесь.
— Владимир Палыч…
— Мне правда пора идти.
Юдин проводил его до дверей, бормоча под нос извинения. В темном коридоре они с Фроловым чуть не столкнулись плечами. Буркнув дежурное «до свидания», Фролов вынырнул из коммуналки и, торопясь, спустился по лестнице. Ступенька, вторая, быстрее, быстрее. Выбрался на свет, вдохнул, зажмурился: слава богу.
Август перевалил за середину. На излете лета время замедлилось, стало вязким и монотонным, и казалось, что солнце, неподвижное и огромное, все время стоит в зените, лениво вглядываясь в человеческое копошение где-то внизу. Ванька наслаждался последними деньками каникул и редко появлялся дома. Лена тоже где-то пропадала — как подозревал Фролов, встречалась с Сеней, пытаясь урвать час-другой после работы.
Фролов частенько ловил себя на мысли, что придумывает остроумные ответы для репетитора — колкие и злобноватые, с оттенком превосходства. Они бы точно сбили с Юдина спесь. Что может знать о воспитании бездетный, бессемейный, ни за кого не отвечающий человек? Вырастил бы сначала парочку своих детей, а потом лез с ценным мнением в чужую семью.
Это ничем не прикрытое чувство гнева было для Фролова ново. Он давным-давно не испытывал такого яркого раздражения и теперь не знал, куда его деть. Мысленно он возражал репетитору, но где-то в глубине души его грызло сомнение: а что, если Юдин прав насчет Вани? Пару раз Фролов нарочно заводил пространные разговоры о том, как дети уезжают из родительского дома, и спрашивал, куда Ванины сверстники собираются после школы. Ваня в ответ пожимал плечами и отшучивался.
— Хочешь меня сбагрить? Еще чего!
А за четыре дня до первого сентября вскрылось ужасное. За ужином Фролов предложил съездить в универмаг и купить канцтовары.
— Давай в выходные или в пятницу, а то мне завтра еще за книгой ехать к одному студенту. Я не рассказывал? Живет на другом конце города, ехать далеко, но дело стоящее. — Ваня намазал на хлеб большой кусок масла и с удовольствием откусил. — Сеффгесаффч дфал аффрес…
— Прожуй сначала.
— Сергей Саныч дал адрес. Парень у него в прошлом году учился. У него папаша из каких-то важных шишек, у них дома есть иностранная литература. Может дать почитать Конан Дойла. Будем по нему английский изучать.
От неожиданности Фролов замер, не донеся до рта вилку.
— Ты ходишь к репетитору?
— Хожу, конечно, — согласился Ваня. — По средам после обеда, как договаривались.
— Мы не договаривались.
— Э-э-э… да? А я так понял, что все улажено.
Лена переводила взгляд с Вани на Фролова. Фролов покраснел и ковырнул вилкой гречку.
— И сколько уже занятий было?
— Сегодня третье.
— Мог бы предупредить.
— Я думал, ты знаешь.
— И что, ты собираешься и дальше к нему ходить? — все больше раздражаясь, уточнил Фролов.
— Ну… э-э-э… да. Мы прошли тест. Разговаривали. Он проверял, как я на слух понимаю. Кстати, он так здорово по-английски шпрехает — как эти… синхронные…
— Синхронисты, — негромко подсказала Лена.
— Точно.
— А деньги? Кто за это платит?
— Я думал, ты вперед заплатил.
С лица Фролова схлынула краска. Теперь он сидел бледный, до боли стиснув в руках вилку. Лена поглядывала на него с опаской, будто ждала, что сейчас он издаст вопль отчаяния и со всей дури воткнет вилку в стол.
— Короче, завтра я смотаюсь за книжкой, — закончил Ваня, тоже косясь на отца. — А послезавтра, в пятницу, купим канцтовары. Идет?
— Ладно, — сказал Фролов и положил вилку на стол. Его самого напугала собственная реакция. — Прости, что-то я… неверно понял… А что насчет института?
— Что?
— Сергей Александрович говорил, что ты подумываешь о радиотехнике. Это правда?
Ваня неопределенно пожал плечами.
— Не знаю. Возможно.
— Ты ведь понимаешь, что есть варианты получше. Необязательно выбирать из местных институтов.
— Да, пап. Я в курсе.
— Есть Москва, есть Ленинград… Вариантов гораздо больше, чем кажется. Ты у нас способный парень, тебе все дороги открыты. Нельзя рассуждать так, как будто у тебя одна извилина… И не смотри на меня так, я говорю правду. Если здесь что-то не подходит, ты всегда можешь выбрать другой город, а мы с матерью сделаем все, чтобы…