Роман ПутиловКвартирник
Глава 1Водицы напиться и не облиться
— В следствие пойдешь? — начальник РОВД вертел мой закрытый больничный.
— Товарищ полковник, не пойду. Я от уголовных дел впадаю в тоску.
— Пойдешь, очень надо. У меня в следствии сейчас полный завал, все в отпусках, у всех справки, что они матери-героини, и я им обязан дать отпуск в летнее время. Я их конечно не отпускаю, так они из больничных не выходят. Так что иди к заму следствия, майору Рыбкиной и приступай. Давай-давай, иди, мне некогда.
Несмотря на энергичные взмахи начальственной руки, я остался сидеть на удобном стуле.
— Ну что еще, Громов?
— Я в следствие не пойду.
— Я тебя лично прошу сейчас пойти в следственный отдел и отработать там до начала сентября. Потом переведу тебя туда, куда ты хочешь, обещаю. Договорились?
За распахнутым окном уже дышали теплом первые числа августа, поэтому я встал.
— Договорились, товарищ полковник. Разрешите идти?
Согласно, привинченной к полотну двери, табличке заместителя начальника следственного отдела майора милиции Рыбкину звали Нинель Павловна. Имя красивое, а главное — редкое.
— Вы к кому, мужчина? — дама лет сорока подняла голову от толстой папки с матерчатыми завязками и сердито уставилась на меня, через поблескивающие в неровном свечении лампы «дневного света», стеклышки очков в узкой оправе.
— Здравствуйте, Нинель Павловна, по приказу начальника РОВД откомандирован к вам до начала сентября.
— О! — взгляд серых глаз стал чуть-чуть приветливей: — Учишься?
— Четвертый курс юридического.
— Значить, два раза в год на сессию придется отпускать — заместитель начальника отдела сделала скорбное лицо: — и каждый раз по месяцу.
— Нинель Павловна, я к вам только на месяц, так что по этому вопросу вам мучится не придется.
— Ну это мы еще посмотрим! — майор сердито отодвинула папку, на несколько мгновений задумалась, потом решительно отодвинула ящик стола, пошарила рукой там несколько секунд, вытащила ключ с картонной биркой на металлическом кольце и стала выползать из-за стола, тесно приставленного к окну: — Пошли, посмотришь свой кабинет.
Кабинет, тесный, душный, с закрытыми до середины, светлыми щитами из шпона, белеными стенами, имел одно преимущество — он был необитаем. Судя по мелким деталям, две его обитательницы проводили последний летний месяц или в отпуске, или на больничном.
Майор прошла к серому шкафу, уставной шаровой окраски, пошарила рукой за задней стенкой, откуда достала двухбородочный ключ гигантских размеров.
— Садись, сейчас дела тебе передам — шкаф, с лязгом распахнул свое нутро, откуда на, ойкнувшую от неожиданности, майора, посыпались тонкие папки серого картона, падающие с криво уложенной стопки, тонкой башней, заполнившей несгораемый ящик до самого верха.
— Светка, зараза, ничего сделать не может — майор крайне неудачно пыталась подхватить разваливающуюся кипу следственных документов, сооруженных неведомой заразой-Светкой, но, дела, хлопая по воздуху картонными корками, как крыльями, пикировали мимо рук заместителя начальника. Запихнув остатки кипы вглубь сейфа, начальница нагнулась к полу, выставив над столом туго обтянутый тонкой тканью юбки, симпатичный задок. Очевидно, почувствовав изменения моего дыхания, задок чуть сместился в сторону, чтобы освободить место для настороженно зыркнувшего на меня серого глаза. Встретившись с моим увлажнившимся взглядом, майор громко фыркнула и присела на корточки, скрыв от меня свои прелести. Когда дела были собраны и рассортированы, большую часть папок женщина сунула в сейф, после чего мне было вручен «Справочник следователя органа внутренних дел», ключи и еще одно уголовное дело.
— Здесь все дела «темные», без лиц — рука замначальника небрежно ткнулась в чуть уменьшившуюся стопку уголовных дел: — Это дело тебе как образец. Смотришь по образцу, и делаешь в каждое дело бумаги, которых не хватает — экспертизы, запросы, справки. Усек?
— Машинка, кажется, рабочая — новый жест в сторону, стоящей на маленьком журнальном столике, механической пишущей машинки, с гигантским размахом крыла, покрытой, чтобы не пугать посетителей, серым чехлом из кожзама.
— Развод в девять утра и шесть вечера в моем кабинете. Готовые бумаги мне на подпись. Все понял? Молодец. Вопросы будут — приходи ко мне.
Не дожидаясь моего ответа, женщина — майор, вильнув симпатичной «пятой точкой», испарилась из кабинета, а я в растерянности от быстрой смены обстановки, рухнул за стол.
Когда через час я стукнулся в кабинет майора, он был заперт. И вообще, полутемный коридор отдела милиции был пуст и тих, только мелкие пылинки порхали в тонких лучиках света, пробивающиеся через щели в запертых дверях. Не было не снующих, с деловым видом и пачками документов, сотрудников, ни озабоченных посетителей и нервных потерпевших, только со стороны дежурной части доносились крики дежурного, безуспешно взывающего к, потерявшейся где-то, на жарких улицах, дежурной машине.
Я почесал коротко стриженный затылок уголком уголовного дела, по которому у меня возник неотложный вопрос и двинулся к своему кабинету, с единственной, на весь бесконечный коридор, открытой дверью.
Отработав четыре дня, я понял, что меня затягивает эта спокойная размеренность простых процессуальных действий. Утром спокойно выгуливал пса, затем, не торопясь, так как нога все еще болела, шел до метро, чтобы в девять утра сесть на свое место, пожав руки паре мужчин и обменявшись улыбками с женской частью следственного отдела. После короткой накачки, которая касалась в основном сроков сдачи дел, направляемых в суд, не торопясь шел в свой кабинет, пил кофе, который для меня в большом количестве, вывез из Улуса Слава Вицке и начинал размеренную работу с документами. Механический монстр, при рождении носившее гордое имя — печатная машинка «Башкирия», после двух дней ожесточенной борьбы с ним, был вновь накрыт серым чехлом, так как две клавиши не пробивали оттиск литеры на бумагу, а дефицитная копировальная лента безбожно рвалась. Из дома была принесена электрическая «Ятрань», доставшаяся в наследство от деда. Запросы, направления на экспертизы стали выходить из под моих рук с все возрастающей скоростью, мозги стали заплывать, все было хорошо.
В пятницу вечером я опечатал дверь кабинета пластилиновой печатью и двинулся к выходу.
— Мужики, пока — привычно помахал рукой дежурным за стеклом, толкнул дверь на улицу, когда в спину ударил требовательный стук по поверхности органического стекла — дежурный по отделу отчаянно подавал мне сигналы двумя руками.
— Паша, вернись. Тут тебе ответ пришел на запрос, возьми сейчас, а то в понедельник концов не найдешь.
Я расписался в толстой книге в получении ответа, взял от помощника тонкую ленточку телетайпа и задумался — идти открывать кабинет, открывать сейф, искать нужное уголовное дело, все снова опечатывать и закрывать было лениво, но сохранить тоненькую макаронину ответа вне кабинета было не реально, придется возвращаться.
К шести часам вечера пятницы середины августа коридор отдела внутренних дел в нашем спокойном и, можно сказать, интеллигентном, уютном райончике, был пустынен. Только где-то в глубине коридора размеренно стрекотала короткими очередями пишущая машинка дежурного следователя. Я шел по длинному коридору, пытаясь в тусклом свете лампочек на шестьдесят ватт, закупаемых экономным, как хомяк, старшиной, пробивающегося через пыльные абажуры, понять смысл ответа, но не мог сосредоточится. Мне хотелось холодного пива, а осознать информацию, живет или нет по месту прописки знакомый потерпевшего, которого тот заподозрил в совершении кражи двух пар женских туфель из коридора я был уже не в состоянии.
Впереди раздался скрип несмазанных петель, я автоматически поднял голову от бледно пропечатанных телетайпных строчек. Навстречу мне шел худощавый мужчина без возраста и особых примет, в неброской одежде. Мужчина шел странно, но в чем была странность его походки, понять я не мог. Когда расстояние между нами сократилось до двух шагов, я сделал шаг влево, наперерез незнакомцу. Мужчина шел шагом, но старался делать шаги настолько быстро, что казалось, что его душа давно вырвалась из тела и рванула вперед. Человеку крайне хотелось бежать со всех ног, но он, из последних сил, сдерживал себя, создавая видимость спокойной неторопливой ходьбы честного человека. Гражданин смотрел прямо перед собой, уткнувшись глазами в протертый местами линолеум. Он, либо не хотел встречаться со мной глазами, либо…Дальше подумать я не успел, человек коротко, не сбиваясь с ритма ткнул меня кулаком, целясь прямым в лицо, вернее попытался ткнуть, но не смог. Я готовился сам ударить встречного, поэтому уклонился от его кулака, снес его своей массой и ударом в подставленную спину, отправил лицом в оббитую серым дерматином стену, а затем, зажав его руку, потащил слабо трепыхающегося мужика назад, по коридору, вдоль одинаковых запертых дверей. Одна дверь была чуть приоткрыта, и я, не боясь ошибиться, открыл ее головой, все еще дезорганизованного, мужчины. Два стола светло-коричневого цвета из дешевой деревоплиты, на столе раскрытое уголовное дело, с разгорающимся посредине огоньком и стройные ноги в чулках цвета бронзы, торчащие из-за стола. Мне удается взять руку жулика, в чем я уже не сомневался, на излом, и я плотно прижавшись к нему сбоку бедром, я делаю шаг вперед. Теперь, кроме ног мне видна форменная юбка, серая милицейская куртка и, явно непустая, уставная кобура, на широком ремне лежащей под столом женщины. Решение задачки про капусту, волка и козу складывается в голове мгновенно, я отправляю совсем сомлевшего мужика в полет о противоположный от меня сейф, куда он и попал, судя по грохоту, а сам, присев и охнув от боли в прооперированном колене, рву ремень кобуры и, смахнув легко поддавшийся флажок предохранителя вниз, резким щелчком досылаю патрон в патронник, одновременно наводя ствол в сторону скорчившегося в метре от меня человека. Когда-то, в старой жизни, прочитал в книге «Мы из Кронштадта» поучение крученного литературного героя по кличке Енот, учившего ГГ, что милицейские нормативы говно и верный шаг к самоубийств