— Спасибо — лукавая улыбка молодой женщины обожгла мое, одинокое в данный момент, сердце.
— Только бы вас и ловил — тихонько бормотнул я, вглядываясь в пустую коробку: — а почему на коробку указан сорок четвертый размер, а у вашего супруга нога явно меньше?
— Вы, товарищ следователь, предлагали мне, после двух часов в очереди уйти не солоно хлебавши потому что остались только сорок четвертый и сорок пятые размеры? Ничего, с тепленьким носочком прекрасно на ноге держится, Семка у меня на улице теперь самый модный, а зимой — так вообще хорошо будет.
Еще одна дощечка моста надежды была сломана — из квартиры гражданина Яковлева была похищена импортная обувь сорок второго размера. Оставался последний шанс из тысячи — квартирные воры, противоправно завладев «цебовскими» ботинками, цинично оставили в квартире потерпевшего стоптанную в хлам пару туфель отечественного производства.
Сейчас, фотографии этих уродцев, произведенных Городской фабрикой обуви «КУРЗ», снятых на фоне черно-белой криминалистической линейки, я и метнул на стол, как последний козырь:
— По имеющейся у нас информации, у вашего мужа ранее были такие туфли.
Где они находятся в настоящий момент?
Естественно, никакой информацией органы внутренних дел о обуви гражданина Клинова не располагали. Но, к моему удивлению, муж и его бойкая жена уставились на пару казенных картонок как кролики на удава.
— Желаете сделать заявление? — я боялся спугнуть момент и ляпнул первое, пришедшее в голову.
— Ой, Степа, что теперь будет?! — женщина обхватила шею мужа и завыла, как на похоронах.
— Мне Яковлев, урод, сто пятьдесят рублей должен, еще с того года. Я ему раз сказал, второй, потом третий раз предупредил, мол смотри, Бог все видит. А потом, как был в Городе, на майские, зашел к нему домой. В дверь стучал, стучал, никто не открыл. И тут меня злость взяла, что я тут за свои кровные, бегаю, а эта сука уже год в ус не дует. Пнул дверь пару раз, и пошел вниз. А у подъезда штучка металлическая лежала, ну я и подумал, что если ее в щель вставить, то замки и отжать можно. Решил попробовать, вставил, она как родная, вошла. Решил чуть давануть, а дверь и распахнулась, этот гадь меня в блудняк вогнал — замок на один оборот закрыл. Ну я быстро к квартире осмотрелся, взял магнитофон «Комета» и ботинки у порога. У меня таких хороших ботинок не было никогда. Цвет такой красивый, а подошва — ей Богу, ей сносу не будет. Ну и решил, магнитофон и ботинки взять в компенсацию. Хотел свою обувь с собой забрать, а внизу голоса раздались…Короче я запаниковал и про свои туфли забыл, так и убежал.
— А вы знаете, Семен Никифорович, что наличие долга перед вами на вашу ответственность за кражу никак в вашу пользу не влияет?
Клинов со вздохом опустил голову:
— Теперь знаю. Я в журнал «Человек и закон» вопрос написал, вот они в июльском номере примерно также и ответили. Я сначала то хотел Яковлеву сразу сказать, что отдам вещи в обмен на возврат моего долга, а потом забоялся. А как ответ в журнале почитал, понял, что попал по-крупному. А тут сестра двоюродная пришла к нам вечером и рассказывает, что выстояла в очереди туфли чешские, а они не «маломерки» оказались, в на ноге болтаются, вот я с ней и поменялся. Ну а че, мои туфли почти новые были.
— А магнитофон куда дели?
— Никуда. В сарайке стоит, я на нем иногда музыку слушаю. Что сейчас будет, товарищ следователь?
Я смотрел на потерянного мужика, с огромными, как лопата, ручищами, на его жену, что прижалась зареванным, опухшим лицом к мужнину плечу, на их трехлетнего ребенка, что увлеченно возил маленькой пластмассовой машинкой по старой, сотканной из старых цветных лоскутов, «дорожке» и не знал, что им ответить.
— Семен, ты где работаешь?
— На свинокомплексе трактористом.
— Зарплата большая?
— Сто двадцать чистыми и мясо выдают.
— Сто пятьдесят рублей для тебя — сумма значительная?
От этого вопроса женщина подскочила вверх, как бешенная кошка:
— Вы еще спрашиваете! Конечно значительная. Я в старом пальто хожу, и ребенку, к зиме, что-то надо купить. А я ему говорила — не занимай денег, не занимай, а он одно бубнит — неудобно, я обещал, он обязательно отдаст. И вот мой мужик теперь в тюрьму пойдет, а этом козел Яковлев будет цвести и пахнуть. Так вы запишите, товарищ следователь, если моего Семку посадят, я дитенка маме оставлю, а этого козла вонючего, как свинью зарежу, вот этот нож возьму и зарежу.
Женщина выскочила из комнаты, что-то грохнуло, и через пару секунд она появилась перед нами, воинственно потрясая столовым ножом, с источенным, но все еще длинным лезвием.
Я, старательно делая вид, что ничего не опасаюсь, встал и отошел, чтобы между мной и воительницей был хотя — бы стол:
— Вас барышня как зовут?
— Марина я, Марина Андреевна Клинова.
— Марина Андреевна, я тут пытаюсь придумать, как вашему супругу жизнь, хоть немножко, облегчить, а вы мне мешаете. Сядьте пожалуйста, возле мужа и помолчите, хоть пять минут, а то вы меня с важной мысли сбили.
— Ой, извините — Марина на цыпочках вышла, чтобы через мгновение вернуться обратно, вновь обняв своего мужика, бросив нож где-то по дороге, к моему, немалому, облегчению.
— Так, Семен с Мариной, запоминайте, а я это в протокол запишу. Вы приехали к Яковлеву за долгом. В дверь стучали сильно, думали он спит. От удара дверь открылась, вы вошли в квартиру. Хозяина дома не оказалось. Вы решили, чтобы заставить Яковлева вернуть долг, взять, в качестве залога, магнитофон и туфли. Ботинки свои сняли, чтобы не наследить в доме, а когда услышали голоса в подъезде, испугались и убежали босиком. Понятно? Не забудьте, это важно. То есть, ботинками и магнитофоном вы пользоваться не хотели, хотели просто заставить Яковлева отдать деньги. Понятно?
Парочка, квартирный вор и его сообщница, синхронно кивнули головой, смотря на меня, как на Учителя.
— Дальше, вы написали о своей ситуации в журнал «Человек и закон», а получив ответ, испугались сообщать Яковлеву, что его вещи у вас. Запомнили? Едем дальше. Так как действия Яковлева поставили вашу семью в тяжелое материальное положение, вы поменяли туфли, и стали пользоваться ими, так как себе обувь вы купить не могли.
— Вот вы правильно очень сказали, товарищ следователь, поставил в тяжелое материальное положение всю семью — не выдержала молчания темпераментная молодуха.
— Я старался — я подмигнул жуликов и начал заполнять протокол.
Пока Марина бегала за двоюродной сестрой, пока, в присутствии соседей, вытянувших шеи, как гуси и боявшихся пропустить хоть слово, изымали обе пары туфель, пришло время идти за магнитофоном.
В утепленном сарае, где у Семена стоял верстак с тисками, самодельный токарный станочек и висела куча инструментов, магнитофон стоял на самом почетном месте, в окружении десятка пластмассовых катушек с блестящей, коричневой пленкой. Я перевернул, довольно-таки свежую, «Комету-212» задней крышкой к себе, чтобы списать заводские номера с таблички, и повернулся к хозяину:
— Это ты, здесь намалевал?
— Нет, ничего я ни делал, только слушал иногда. А что?
На черном пластике задней стенки алел масляной краской четырехзначный инвентарный номер.
Глава 4Маркитанты и завхозы
Дор вечерней электрички в город оставалась пара часов. По предвечерним улицам старинного сибирского городка (по уверениям местных краеведов первое упоминание данного населенного пункта в ревизских сказках воеводства датировано одна тысяча семьсот семьдесят третьим годом) шла странная процессия. Впереди шагал молодой человек, весело помахивая драной с краев папкой из немаркого пластика, а сзади плелся грустный здоровяк, который обливаясь потом, тащил немаленький катушечный магнитофон, с паспортным весом в двенадцать с половиной килограмм и болтающимся электрическим шнуром. На предплечье мужчины висела молодая женщина, часто целующая своего кавалера, лишь иногда, делая короткие перерывы на горькие всхлипывания. Дама несла два целлофановых пакета, судя по форме, с обувью, чья горловина была прошита суровой ниткой с бумажками, на которых синели печати. Многочисленные знакомые супругов Клиновых, обрадованно шли навстречу, чтоб поздороваться, но столкнувшись с казенным взглядом молодого человека, возглавлявшего шествие, мгновенно меняли направления, чтобы образовать маленькие группки, откуда доносились взволнованные «Клиновых контора замела, обоих. Видно Семка записи „Чингисхана“ записывал и продавал.»
Возле вокзала Топков уже много лет функционировал небольшой рыночек, смешанного ассортимента. Сейчас, когда солнце начало уверенно клонится с западу, продавцов за незатейливыми прилавками оставалась совсем мало, поэтому я и обратил внимание на фигуру, показавшуюся мне знакомой. Если мои глаза не врут мне, то за металлическим прилавком тряс коричневой кожаной курткой, представляя товар лицом перед двумя тетками, деловито щупающими кожу, мой знакомый по кличке Рыжий, а зовут его …Игорь, если я не ошибаюсь. За прошедшие полгода активный член банды молодых грабителей вымахал вверх на голову. За его спиной на деревянных плечиках висел вполне солидный товар — черный пиджак тонкой кожи на двух пуговицах и джинсы, выглядящие вполне солидно. Увиденная картина заставила меня сменить траекторию движения возглавляемой мной колонны.
— Так, ребята, вы сейчас отдохнете здесь, на скамеечке, а я отойду на десять минут.
— Да мы не устали — начал отнекиваться, немного туговатый, глава семейства, но ласковая «половинка» энергичным толчком крепкого крестьянского локотка под ребро, прервала ненужную дискуссию.
— Идите, идите, товарищ следователь, мы здесь, сколько надо подождем.
Что преступная семейка убежит вместе с вещественными доказательствами, я боялся самую малость — после составления протокола изъятия похищенного, я умудрился передать магнитофон и две пары импортной обуви гражданину Клинову Семену Никифоровичу на ответственное хранение. Да и куда они могли бежать, тем более, что я подарил им надежду, подкрепленную вероятностью, что «Комету-212» гражданин Яковлев сам где-то незаконно «тиснул». Во всяком случае, двигаясь в сторону железнодорожной станции, я мечтал, что магнитофон проходит по уголовному делу, и «хозяйка» следственного отдела будет довольна.