ем не обязательно, так? Вот я и молчу в тряпочку. Не ломаю имидж крутого мужика.
Все проходит когда-нибудь, прошло и у меня, попустило, что называется. В глазах посветлело, зубы перестали стучать. И соображать я нормально начал. Ну более или менее. Только идти пока не хотелось. Вот я и решил посидеть под стеночкой, пораскинуть мозгами.
Это что ж получается? Какой-то урод хотел поджарить меня в моей же собственной машине. Типа как пиццу в микроволновке. Без моего на то согласия и разрешения! Не получилось у него. Какой-то дядя вмешался в процесс и поломал ему весь кайф. Пожалел обиженного, так сказать. «Хороший дядя, добрый – конфетку дал, а ведь убить мог…» Хрен знает, кто это сказал, но прям в точку попал. В моем случае монетку дали, типа живи, Лёха, долго и счастливо и ни в чем себе не отказывай. А надоест долго жить – вот тебе ножичек.
Спасибо, конечно, за заботу, только где жить-то? И с кем? Нормальному мужику есть и пить надо, кроме всего прочего. Чего-то я не видел здесь ничего, что на зуб положить можно. Ну и на небо хоть раз в год посмотреть хотелось бы. На листочки-цветочки там. Не говоря уже о нормальном общении: долго самому с собой – это вредно. Ну а здесь мы чего имеем?
Камень сверху, камень снизу, слева и справа – тоже камень.
Это не детская песенка-дразнилка, в натуре камень со всех сторон. И давит так, словно в пещеру какую забрался, глубоко под землей. Хошь вперед иди, хошь назад – пейзаж практицки не меняется.
Блин, подходящее местечко для долгой и счастливой жизни!.. И какому придурку сказать за него «спасибо»? У кого тут такое больное чувство юмора?
Я, между прочим, еще не ужинал сегодня. И обед у меня был чисто символический. Заработался реально. Думал, вечером доберу нужные калории и вдруг – такое попадалово! И я посреди всего этого. Сам. Один. Ни спросить, ни послать, как говорится. Абыдно….
А все-таки психологи не совсем психи. Не зря советуют общаться. Типа расскажи о своей проблеме – и тебя попустит. Вот и меня попустило, а ведь поговорил только с собой, любимым, да и то не раскрывая рта. Все равно помогло. Проблема, правда, никуда не делась. Только отошла в сторону и ждет, когда я отлеплюсь от пола и пойду себе дальше.
Отлепился, пошел. Ну направление пока менять не станем, чего там сзади я уже видел. А вот чего впереди – это будем посмотреть.
И посмотрели очень даже скоро. Только за поворот завернули и аккурат в тупик впечатались. В натуре. И в темноте.
Всю жизнь любил такие вот приколы. Очень уж они аппетит улучшают. И для нервов они того…
Постоял, вспомнил все ругательства, какие знал, и тут до меня дошло: воздух-то свежее стал. Я быстренько забежал за поворот, схватил факел – настоящий оказался, не имитация – и стал осматривать тупик.
Завал. Огромный такой булыжник и несколько камешков поменьше. Надежно они коридор перекрыли. Не раскапывать – взрывать надо. Или другой выход искать. Вот только сквозняком потянуло, и весьма настойчиво.
Не сразу, но разобрался: трещина. Снизу вверх. Широкая. Скалолазы такую «камином» называют. Это если снизу смотреть. Ну а если сверху, то «колодцем». Из него, говорят, звезды видно, даже днем. Я вот тоже увидел. Где-то очень высоко. Там, куда факел и не досвечивал. Но до этого «высоко», как до горизонта. Да и не большой я любитель лазать по трещинам. Без страховки. Мне руки беречь надо. Кормят они меня. Да и костюмчик жалко. Я за него «зеленью» платил, кровно заработанной.
Так что постоял я, подышал свежим воздухом и обратно пошел. Вместе с факелом. А то свет здесь ну прям интимный – через каждые сто шагов факел. А между ними как хошь: можно на ощупь, можно с закрытыми глазами. Мне вот повыделываться захотелось: сначала шаги считал, потом факел взял. Решил, что я тут самый умный. Остальные типа погулять вышли.
Говорили же мне: «Леха, будь проще, и люди к тебе потянутся», – забыл. И этот совет, и то, что я не единственный в этом мире, – все забыл. Вот мне и напомнили. Реально так. Спасибо, что не до смерти. Везло мне в этот день на добрых людей.
Голова болит так, что аж глаза дергаются. Закрытые. И тяжесть в затылке вполне реальная.
Это сколько ж я вчера выпил? И чего с чем намешал?
Воспоминания объявили лежачую забастовку и расползлись по углам.
А вот кантовать меня не надо! И трясти тоже. Вы чего, русского языка не понимаете? Я же сейчас блевать начну. Ну раз не понимаете, вам же и убирать. А пинать-то меня чего? Я же честно, благородно предупредил…
Ну чего теперь трясете? Работать надо? Не-э. Я в таком состоянии опасен для окружающих. Мне б отлежаться денек-другой. Оставьте меня, а? Положите, где взяли. Что я вам такого сделал?! Изверги! Лучше убейте! И на фига вы меня так напоили вчера?
Или это позавчера было?.. И что за повод у отмечалова? Ни черта не помню – солидный, должно быть, повод.
Слышь, мужики, а на каком языке вы ругаетесь? Из десяти слов я одно только понимаю. Или два. Кажется.
Во блин, чего же такого мы отмечали?! И где это я? Домом и не пахнет. И с глазами моими чего? Ни хрена же не вижу!..
Ослеп, в натуре, ослеп!
Говорили мне: будешь много пить – руки дрожать станут. Фигня! Глаза первыми отказали. Как же я теперь? Чего я на ощупь-то могу?
Ну мужика от бабы отличу.
Слышь, ты не обижайся, это я сослепу. Мне вообще-то бабы нравятся. А-а, ты не обижаешься? Вот и хорошо. Вот и путем все… Эй, я же сказал, мне бабы нравятся! Ты че, глухой? Или тупой? Не надо меня раздевать! Реально, останемся друзьями! Слышь, гад, и не думай даже, я не из таких…
Я прозрел! Я снова вижу!
А всего и делов-то – открыть глаза. И сразу одной проблемой меньше. И второй тоже. «Извращенцу», оказывается, не я нужен, а мой прикид. Ну и забирай, не жалко, новый куплю. Только трусы оставь и документы. Эй, урод, трусы мои тебе зачем?!
Удар по кумполу.
Темень.
Мне надо делать трепанацию черепа. Срочно. А наркоза нет. Закончился. Во влип…
– Ничего, мы и без наркоза обойдемся, – изуверски улыбается доктор. Брюхо его горбатится под зеленым халатом пивным бочонком или девятым месяцем. – Применим современную технологию. Можем западную, можем восточную. Больной, вы что предпочитаете?
Я невразумительно мычу, пока мои руки привязывают к шесту.
– Хорошо зафиксированный больной в анестезии не нуждается, – басом хохочет жирнопузый.
Появляется еще один персонаж. Старик азиатской наружности, упакованный в костюм ниндзя. Но только не черный, а темно-зеленый. В руках у него длинный шнурок. Извивается в пальцах, как живой.
– Это наш главный анестезиолог, – говорит пузан. Старик кланяется. – Багдадский душитель.
– Потрошитель? – Я зачем-то тяну время.
– Потрошитель вам не нужен. Аппендицит мы уже удалили. Или вы еще что-то отрезать хотите? Так мы завсегда, с радостью! – И жирдяй скалится так, словно вместе с аппендиксом удалил мне еще кой-чего, чтоб танцевать не мешало. – А это вот его помощник – Ватсон Лондонский.
У помощника короткие рыжеватые усы, бледная, как в конце зимы, кожа и древний прикид. Не иначе как прошлого века. И тоже зеленого цвета. На голове панама-котелок, в руках дубинка. Реальная такая. Как у стража порядка.
Пока я разглядываю помощника (чьего я так и не понял), он снимает шляпу, кивает и напяливает ее обратно.
– Ватсон… – Имечко кажется знакомым. – Тот самый?
– Да. Из семьи потомственных палачей и анестезиологов. Мой отец мог пощупать голову больного, а потом так ударить, что тот приходил в себя в указанное время, – вежливо и обстоятельно сообщает дубиноносец.
– Точно-точно, – радостно тараторит толстый. – Скажу, операция продлится до трех часов, так в три десять больной уже моргает.
– А сейчас он где? Отец…
– Вместо своего отца работает. Палачом.
Дубиноносец – сама вежливость и невозмутимость. Зато жирный скалится на все тридцать два.
– Семейная традиция, что вы хотите?..
Достал меня толстопузый со своим юмором. Чего я хочу? Домой хочу. А все это – чтоб только сном было. И исчезло, когда проснусь.
– Ну вот вы и познакомились с нашей бригадой. Теперь можно и приступать…
– Подождите! А он что?.. – киваю на старика.
– Он? Такой же виртуоз, как отец Ватсона. Только с удавкой. Считает, что так гуманнее. Его метод подходит всем, даже детям и беременным. И он не щупает пациента, а смотрит ему в глаза. Я лично лечу свои зубы только под восточной анестезией. Так что выбираем?
Ватсон начал хлопать дубинкой об ладонь. От размеренных шлепков меня передернуло. Посмотрел на азиата. Тот молча поклонился. Я тоже ему кивнул.
И не подозревал, что во мне такой любитель Востока живет.
– Хороший выбор… – Это было последнее, что я услышал. В глазах резко потемнело.
А потом пришла боль. Какой-то урод лупит меня по морде. Левая щека, правая, левая, правая… Блин, и когда ж ему надоест?
Открывать глаза не хочется.
Чего, операция уже закончилась? Как-то очень быстро. Уберите от меня этого придурка и повторите все еще раз.
Глаза все-таки пришлось открыть. Кто-то настойчиво тряс меня за плечо.
– Блин, какого?..
– Просыпайтесь, Алексей Тимофеич! Просыпайтесь!..
– Ну?..
– Вы проснулись?
– Угу.
– Нужно срочно в операционную…
– Ну?..
– Черепная травма.
– Угу.
– Пациента уже готовят, а…
– Ну-ну!..
– Анестезиолог заболел.
– Угу.
– И анестезии мало.
– Что, опять?!
Я, кажется, начинаю просыпаться.
– Что делать будем, Алексей Тимофеич?
– Хорошо зафиксированный больной в анестезии не нуждается, – повторяю знакомые слова.
– Что?! Что вы сказали?..
Вижу изумленное лицо старшей медсестры и окончательно просыпаюсь.
– Шутка, Семеновна, шутка. Идем в операционную. Прорвемся, не в первый раз.
Из глаз женщины исчезает озабоченность. Верит она мне. Раз Тимофеич сказал «прорвемся», значит, все будет в порядке.