Так птицы зверей и одолели. А медведю пришлось при всех птицах у синички прощенья просить.
Медведь и мышь
оймал как-то медведь в своей берлоге озорную мышку. Стала мышка просить да молить:
— Отпусти ты меня… И я тебе как-нибудь в беде помогу.
Посмеялся медведь над такой помощницей и отпустил мышку.
Вот однажды запутался медведь в охотничьих сетях. Рвался, рвался — никак не выпутаться! Тут прибежала мышка, перегрызла петлю и помогла медведю освободиться.
Волк и баран
тбился как-то барашек от стада и заблудился в лесу. Бежит, плачет, а навстречу ему волк, пасть разинул, хочет барашка проглотить. Стал барашек в страхе молить волка:
— Ты меня теперь не ешь: я мал, худ… Ты обожди: я подрасту, будет тебе добыча пожирней.
— Ладно, — согласился волк, — пожалуй, твоя правда. Я тебя вынесу из лесу к стаду. Живи, нагуливай жир. Но смотри сдержи слово.
— Сдержу, — обещался барашек, и волк вынес его из чащи.
Через некоторое время встречает волк барана.
— Ну, сдержишь слово? — спрашивает волк.
— Сдержу, — отвечает баран. — Да что тебе в том, если разорвешь меня? Клыки увязнут. Я вот что придумал: видишь пригорок за кустарником? Я взберусь на него, а ты встань у подножья и разинь пасть. Я разбегусь — и прямо тебе в брюхо через глотку проскочу. И мне легче, и тебе лучше.
Согласился волк, и пошли они к пригорку. Взобрался баран наверх, а волк внизу дожидается. Кричит баран с пригорка:
— А ну-ка раскрой пасть пошире, чтоб мне легче было помирать!
Раскрыл волк пасть до самых до ушей. Помчался баран вихрем с пригорка и стукнул волка рогами прямо по лбу, да так, что с ног его сбил. Перескочил баран через волка — и давай бог ноги!
Очухался волк, поднялся, отряхнулся и говорит:
— Недурен был баран, да только велик не в меру.
Пес и волк
лужили как-то у хозяина в батраках: волк Дикой — пастухом, пес Цапай — старшим работником, кот Мурлыка — овинщиком да петух Птицын — домоводом.
Случилось однажды, что хозяин рассердился на всех четверых батраков. Погнал он петуха Птицына на чердак, кота Мурлыку — на печь, пса Цапая кормить перестал, а волка Дикого в хлев загнал.
Но Дикой, не будь трусом, говорит:
— Коли так, то выплати мне жалованье сполна.
А хозяин раскалил камень да как смажет Дикого по губам, приговаривая:
— Вот тебе жалованье! Вот тебе жалованье!..
Спалил горячий камень Дикому всю бороду, поэтому-то у волка морда и по сей день какая-то ржавая да опаленная. Очень обиделся Дикой за такую несправедливость. Бросил он хозяина и зажил в лесу своим домом.
Вскоре пришел Цапай навестить старого дружка и сетует: хозяин-де одной мякиной кормит. Дикой и говорит:
— Знаешь что? Иди домой и рычи: «Как пса кормят, так пес и лает… Как пса кормят, так пес и лает…»
Пришел Цапай домой и зарычал: «Как пса кормят, так пес и лает… Как пса кормят, так пес и лает…»
Хозяин услышал и пуще осерчал. Говорит:
— Коли Цапай, на одной мякине сидя, без толку тявкает, что же будет при доброй еде? С сего дня и вовсе кормить перестану.
Пошел опять Цапай к Дикому, душу изливать. А у Дикого добрый совет наготове. Он говорит:
— Слышь, соседушка: завтра хозяйская дочка выйдет на опушку овец пасти. Я выскочу из лесу и схвачу овечку. Девчонка, понятное дело, тебя в погоню пошлет. А ты знай — будь себе на уме: бечь — беги, да так, словно душа еле-еле в теле держится. Оступиться даже можешь разок-другой. А коли спросит хозяин, почему не нагнал, отвечай: «Дикой-то отъелся, в силу вошел, а я на мякине сижу, куда уж мне за ним поспеть…» Увидишь, что получится.
Так Цапай и сделал. И ведь прав оказался Дикой! Рассказала дочка хозяину, что волк ягненка унес, а тот сейчас:
— Почему Цапая вдогонку не послала?
— Как не посылать, отец, послала! Да где уж нашему тощему пустохлёбу за таким силачом угнаться? Пока этот шаг ступит, тот пяток пробежит.
— Твоя правда, дочка! Поди сюда, Цапай, на вот, поешь жирной кашки. Буду тебя теперь в сытости держать.
Утром Цапай в лес пошел, к Дикому.
— Слышь, браток, ты меня на верную дорогу вывел, не знаю, как тебя и благодарить… Я вот что надумал: в воскресенье у нас в доме свадьбу играют. Так ты приходи, покуда гости будут в церкви; забирайся в свинарник, чтобы тебя никто не приметил, а уж я тебя попотчую! Чего-чего, а блинов наедимся вволю.
Ладно. В воскресенье Дикой тут как тут, забрался в свинарник. Цапай остался за домом присматривать, как положено старшему работнику. Подговорил он кота Мурлыку и петуха Птицына, чтобы смотрели сквозь пальцы: он, мол, старого дружка Дикого малость попотчевать хочет, а хозяин-то ведь Дикого с того раза крепко невзлюбил, потому-де тайком это делать надобно…
Поставил Цапай Дикому горшок с мясом, поставил второй… Нацедил пива кувшин, нацедил второй. Дикой все уплел и говорит:
— Скоро гости из церкви домой воротятся. Поднеси-ка, Цапай, еще пивца.
Выпил Дикой и еще просит. Выпил еще — и захмелел, еле ноги волочит. Наказывает ему Цапай:
— Сиди смирно, вот-вот гости нагрянут.
Да разве станет хмельной слушать? Дикой еще и петь собирается! Угрожает ему Цапай:
— Сиди ты тихо!
А Дикой как затянет:
— У-у-у… У-у-у…
Понаехали свадебные гости, услышали вой — и давай Дикого лупить. Еле-еле он полуживой ноги унес.
Комары и конь
видали комары, как волк к коню крадется, и спрашивают:
— Куда это ты, Серый?
— На выгон, коня приметил. Вот зарежу и славно пообедаю!
Комары так и заохали:
— И ты один думаешь коня одолеть? Да сроду такого не бывало! Нас как-то пять тысяч на одного коня налетело, и то через силу с ног свалили, да еще, падая, он половину из нас передавил. А тебя одного он сразу прихлопнет!
Услыхал это волк, призадумался. Думал-думал, потом решил:
— Ну его, связываться еще, лучше уж убраться подобру-поздорову.
И пошел в другом месте искать, чем бы поживиться.
Косуля и волк
аперла косуля своих козлят в сарае и наказала:
— Милые детки, никому не отпирайте, а я вас так позову: «Деточки милые, отопритеся: на рогах травишка, в сосках молочишко».
Ладно. Только косуля отошла, волк тут как тут и ревет:
— Деточки, милые, отопритеся: на рогах травишка, в сосках молочишко.
Слышат козлята, что это голос не материнский, и не впускают волка. Вскоре мать пришла, рожками в дверь постучала и говорит:
— Деточки, милые, отопритеся: на рогах травишка, в сосках молочишко.
Узнали козлята мать и впустили ее. Покормила косуля козлят и снова ушла, да позабыла на этот раз наказать, чтобы чужих не впускали. Только отошла косуля, волк тут как тут и завыл тоненьким голоском:
— Детки, милые, отопритеся: на рогах травишка, в сосках молочишко.
Подумали козлята, что мать вернулась, и впустили волка. Проглотил он козлят и убежал.
Вернулась косуля, зовет козлят, плачет, убивается. Плакала, плакала и побежала к соседке-лисе душу отвести.
А лиса костер развела на пригорке, кашу варит. Но косуля и у костра не греется и каши в рот не берет: все по деточкам убивается. Лиса говорит:
— Не плачь, я твоих деток вызволю, только ты за кустом притаись.
Вскоре волк к лисе в гости пришел. Сел к костру погреться.
Лиса спрашивает:
— Дорогой гость, не хочешь ли каши отведать?
— Хочу, хочу! Давай.
— Ложись навзничь, я тебе кашу в рот волью.
Лег волк навзничь. А каша-то кипит, дымится. Зачерпнула лиса полный ковш и залила волку в глотку, а сама приговаривает:
— Отрыгнись белым, отрыгнись черным: выплюнь живых козлят.
Взвыл волк от боли, выплюнул живых козлят и убежал со всех ног.
Как пес шил сапоги
рогнал хозяин старого пса Погиса в лес, за то что тот больше не мог работать. Стянул Погис с забора старую баранью шкуру и печальный поплелся в лес. Сел и шкуру грызет. Подошел тут волк, спрашивает:
— Ты что делаешь?
— Что делаю? Вот, сапоги на старости лет шью…
— Ой, Погис! Сшей-ка ты и мне сапоги: нынче по гололедице в тех, в каких мать родила, и не пройти.
— Это можно… Но ты притащи мне барана. На сапоги, сам понимаешь, кожа нужна.
— Понятно, понятно, — ответил волк и побежал за бараном. К утру притащил он барана. Посмотрел Погис, прикинул:
— Может, и хватит кожи-то! Недельки за три, пожалуй, справлюсь, ты понаведайся.
Три недели лакомился Погис баранинкой, а шить и не начинал. Пришел волк.
— Готовы сапоги?
— Давно готовы, — говорит Погис и показывает волку бараньи копытца. — На, примерь, подойдут ли?
Волк и так, и сяк — не годятся, малы.
— Эх, волк, дружище! Так я и думал, что из захудалой бараньей шкурки добрых сапог на тебя не сшить. У тебя-то ведь лапа здоровенная! На твои сапоги, пожалуй, целый бык пойдет. Его, я думаю, хватит.
— Что нужно, то нужно, — ответил волк и пошел за быком. К утру приволок большого быка.
— Ну как? Хватит?
— Наверно, хватит. Зайди через шесть недель.
Погис шесть недель говядиной лакомился, а сапоги шить и не думал.
Пришел волк.
— Готовы сапоги?
— Давно. Сколько уж времени стоят… Вот они, примерь.
Волк натянул было сапоги на одну лапу, на вторую… Куда там — у быка копыта раздвоенные, разве налезут?
— Ой, волк, дружище! Так я и думал; ты, видно, быка по земле волок, так ему шкуру разодрал, что цельного куска и не выкроить было. Крои как хочешь — одни лохмотья! А у тебя-то ведь лапищи здоровенные, тебе сапоги, пожалуй, только что из жеребца шить.
— Что нужно, то нужно, — согласился волк и побежал за конем. К утру приволок годовалого жеребенка.
— Ну, этого-то хватит?
— Хватит! Приходи через девять недель.
Девять недель Погис конинкой лакомился, а шить и не начинал.